Арийский мессия - Марио Эскобар

– Да, они жили в собственном небольшом доме в пригороде Линца и имели возможность заплатить за учебу своего сына в школе, однако учеба у Адольфа шла с большим трудом. В течение четырех лет он получал только плохие оценки, поэтому родители забрали его из реального училища в Линце и устроили в училище в Штейре, чтобы он хоть как-то получил среднее образование. Именно в том училище у Адольфа появилась идея стать художником, и тогда его дом превратился для него в сущий ад, – закончил свой рассказ Кубичек, глядя на дно своей опустевшей кружки.

Зал пивной заполнялся табачным дымом. Жизнь юного Адольфа Гитлера, похоже, мало чем отличалась от жизни большинства подростков, однако Геркулеса от того, что он узнавал все больше и больше о жизни этого человека, охватывало какое-то необъяснимое беспокойство. С одной стороны, ему почему-то не хотелось узнавать об Адольфе Гитлере еще больше: пусть тот останется для него малоизвестным злонамеренным существом, которое необходимо уничтожить. С другой стороны, он ощущал, что в жизни этого молодого австрийца есть какая-то жуткая тайна – тайма, которую ему, Геркулесу, пока не удалось разгадать…

Линкольн записывал со слов Кубичека в блокноте по переводу, который делал для него друг. Он едва успевал и писать, и одновременно раздумывать над тем, что только что услышал, однако сама мысль о том, что он со своим другом гоняется за типом, несущим в себе нечто дьявольское, вызвала у него тревогу. Зло может принимать различные формы, но когда оно концентрируется в одном-единственном человеке, может произойти нечто ужасное.

87

Мюнхен, 15 июля 1914 года

Часы на ратуше еще не пробили полночь, а улицы Мюнхена уже опустели. Здесь не наблюдалось такой активности военных, как в Вене, хотя количество молодых людей, приезжающих из близлежащих городков и деревень, чтобы записаться добровольцами в армию, беспрерывно возрастало. Наставник Адольфа – фон Либенфельс – запретил ему идти в армию, однако Адольф хотел поскорее записаться добровольцем, чтобы продемонстрировать свой героизм. Какой же он немец, если прячется, словно крыса, когда все рвутся в армию? Адольф шел уже полчаса, прежде чем добрался до дома, где он снимал комнату. Он отпер дверь квартиры своим ключом и зашел внутрь как можно тише, чтобы не разбудить семью Попп. Пройдя на цыпочках в свою комнату, он положил книги на кровать и начал раздеваться. Делал он это очень быстро, потому что не любил смотреть на свое бледнокожее, дряблое и хилое тело. Его телесная оболочка была для него самой худшей из тюрем. Необходимость есть, пить и спать казалась ему оковами. В былые времена он легко поддавался своему животному естеству и бесцельно слонялся по городу или же валялся целыми днями на кровати. Однако теперь с этим было покончено, он стал совсем другим человеком – сверхчеловеком. Он аккуратно разложил одежду на стуле и зажег маленькую лампу, чтобы заняться чтением. Три десятка довольно потрепанных книг были сложены стопками в ногах кровати, некоторые из них он прочел более ста раз. Он прилег на кровать и открыл книгу, однако его мысли путались. Ему вдруг припомнились отрывки из разговора с наставником в пивной. Фон Либенфельс, безусловно, был более образованным интеллектуалом по сравнению со старым фон Листом, однако он, Адольф, скоро его превзойдет. «Мой склад ума – чисто арийский, и это позволяет мне обладать огромным интеллектом», – подумал Адольф, листая страницы книги, но не читая то, что на них напечатано. Когда-то отец порол его кожаным ремнем, а мать, стоя чуть поодаль, умоляла отца перестать это делать. Он попытался прогнать из своей памяти эту сцену, однако не мог не думать о своей ненависти и своем страхе. Почувствовав, как пересохло в горле, он несколько раз яростно стукнул кулаком в подушку. Когда к нему вернулось самообладание, он вдруг услышал какой-то шорох в темном углу комнаты. Держа в руках книгу, он немного приподнялся на кровати, вглядываясь в темноту, но не увидел там ничего необычного. Тогда он снова вытянулся на кровати – и тут же почувствовал, что рядом с кроватью кто-то есть. Затаив дыхание, он медленно подвинулся к стенке. У него уже бывали подобные галлюцинации, и каждый раз его охватывала паника.

– Ты кто? – спросил он дрожащим голосом. – И что тебе от меня нужно?

Он замолчал и прислушался. И тут его охватило приятное чувство: ему показалось, что он парит в воздухе. Он немного расслабился. А затем он вдруг начал говорить так, как говорят во сне: сначала произносил отдельные слова, затем – цифры и бессмысленные фразы. Он говорил все быстрее и быстрее, пока его слова не превратились в набор звуков. Его губы беспрестанно что-то бормотали, но его ум оставался ясным: он словно слушал сам себя. И вдруг наступила тишина. Адольф расслабился и выронил из рук книгу. Затем он глубоко вздохнул и потушил свет. Подобные приступы бывали у него с детства. Врачи признали у него эпилепсию, но он знал, что это не эпилепсия, а нечто совсем иное. Он не мог объяснить, что это, но когда им овладевал страх и его тело содрогалось в конвульсиях, Адольф чувствовал, что он – не один, что внутри его с ним кто-то разговаривает. «Цена могущества», – подумал он, закрывая глаза и погружаясь в сон. Несколько минут спустя он уже крепко спал.

88

Вена, 15 июля 1914 года

– Почему Адольф хотел стать художником? – спросил Линкольн.

– Рисование – одно из тех немногих занятий, в которых он сумел добиться определенных успехов. У него был беспокойный прав, он ненавидел монотонную и скучную жизнь своего отца, – объяснял Кубичек, прикладываясь к очередной кружке.

– Отец Адольфа, наверное, не хотел, чтобы он стал художником, – предположил Геркулес.

– Поначалу родители не воспринимали эту его наклонность всерьез. А Адольф забросил учебу, ему не дали аттестата.

– Отец, должно быть, рассвирепел и очень сурово его наказал? – спросил Леондинг.

– Вообще-то он вскоре неожиданно умер. Адольф наконец-таки почувствовал себя свободным и стал слоняться без дела но улицам. Некоторое время спустя его мать продала дом, и они переехали в центр Линца. В течение двух лет Адольф жил мечтами о том, что он станет художником, и строил планы относительно переезда в Вену. Мы с ним часто совершали длительные прогулки по лесам в окрестностях Линца и часами болтали о наших планах на будущее. Адольф был уверен, что когда-нибудь добьется огромного почета и уважения.

– Юношеские мечты, – сказал Леондинг.

– Более чем мечты. Адольф был буквально помешан на своем желании стать знаменитым. Он увлекался архитектурой и иногда начинал рассказывать о своем плане, как он перестроит Линц. Как-то раз мы пошли на оперу Вагнера из его цикла «Кольцо нибелунга», и потом несколько недель он только о ней и говорил. Его невероятно интересовала история Германии, и он ее все время изучал.