Река времен - Лана Чи

– Помнишь же, – продолжала она, – я говорила, что обещала твоей матери приглядывать за тобой?

Я кивнула. Еще Иба упоминала, что старая жрица хорошо знала Тулиммин-ашу.

– Так вот, девочка, я служила твоей матери еще тогда, когда она была юной Арратской царевной. Посмотри мне в глаза, когда-то они тоже были цвета весенней воды, – женщина подняла на меня колючий взгляд своих бесцветных очей. Только сейчас я поняла, что они бледно-голубые, даже светлей, чем у меня. Но этого никто не замечал!

– Так вот, моя милая, твой отец тоже совершенно не нравился Арратскому правителю, но твою мать это не остановило. Поняв, что не может больше жить без любимого, она сбежала из дома, взяв с собой только меня. Так что ты истинная дочь своей матери! – старая жрица криво усмехнулась. Я впервые увидела ее смех.

– Потом, конечно, твой отец все уладил, послал богатые дары Алтиннаху Арратскому, твоему деду. Тот даже прислал свои заверения в том, что зла на Маарш-а-Н'маха не держит, но только тогда, когда родился твой брат. Хотя, как видишь, визитами Аррат нас не балует.

Жрица печально вздохнула и затеребила металлическую лошадку на шее.

– Как же давно это было, девочка моя! – вздохнула она. – Как бы я хотела хоть в конце своих дней вернуться домой! Снова увидеть зеленые леса, широкие реки, но это очень далеко...

Она снова замолчала, мне на мгновение показалось, что морщинистое лицо разгладилось, и рядом со мной сидела уже не старуха, а зрелая женщина с суровыми, но красивыми чертами. Теперь уже я обняла ее.

– Прости меня, знающая, я повела себя недостойно и теперь пришла за помощью. Но если ты мне не поможешь – меня ждет гибель. Меня отправят в Нижний мир раньше, чем вернется отец!

Слезы тихонько сползли из глаз. Как бы я ни отучала себя не реветь, но тело частенько теперь брало верх.

– Ну что ты, милая, ты очень изменилась в последнее время. Раньше я думала, что весь ум Боги отдали Тишрину, а тебе оставили лишь красивое тело, – жрица смотрела на меня ласково. – А теперь вижу, что ты раскрылась, как цветок, и обрела мудрость, и я рада этому.

Единственным, что я собиралась скрывать от всех, было то, что я совсем не Юилиммин. В это было слишком сложно поверить. Даже теперь, познав многие тайны жрецов, я ни разу не слышала о возможности подобного.

А жрица меж тем продолжала.

– Послать гонца к владыке не сложно. Это мы сейчас сделаем, – она взяла из горшочка комок влажной глины и быстрыми движениями вылепила табличку. – Вот, пиши. Думаю, что и про свой союз с царевичем скажи. Владыка, конечно, не молод, но от таких новостей не помрет. Вспомнит свою женушку, побушует и простит вас. И про заговор пиши, но только без имен. Проси его срочно приехать, так как доверить свою тайну можешь только ему и мне. Надеюсь, он не опоздает.

Я медленно наносила на мягкую глину узор, подбирая слова, в конце мы обе приложили к ней печати и поместили глину поближе к огню.

– Я буду приходить к тебе каждый день, моя девочка. Надеюсь, этот твой самирит сможет не заснуть на посту ночью. Ты ему доверяешь?

– Асмаррах ему доверяет, а значит, и я!

– Хорошо, до праздника тебе ничего не грозит, я думаю. Нинмах-аша – женщина властная, но не глупая. Она не посмеет в столь трудное время мутить народ. Сама-то она тебя не заменит! – жрица усмехнулась.

***

Хоннит. Царевич Энмер. Несколькими неделями ранее.

Вот уже неделя, как младший царевич Энмер со своим отрядом в сотню бойцов караулил выход из врат с хоннитской стороны. Он так и не отпустил в Кареш тех воинов, которых дала ему в сопровождения царевна, так как опасался, что те расскажут о его планах своей госпоже. Юилиммин не поймет причин, подвигнувших обычно миролюбивого юношу на воинственные действия. Она никогда не должна об этом узнать!

Энмер остро чувствовал теперь необходимость отомстить обидчику. Эта мысль раскаленным углем жгла его, лишая сна и покоя. Там, в горах, ему нечего было противопоставить этому агрессивному мужику, но теперь у него была возможность. Возможность, о которой он давно мечтал. Возможность доказать себе и миру, что он не менее велик, чем брат и отец!

Месть сладка, но ее ожидание утомительно. Если бы оно продлилось хоть на день дольше, царевич наверняка бы вернулся обратно в Хонт ко двору. Но именно сегодня его разведчики заметили небольшую группу самирских солдат, продвигавшихся к ущелью Врат с хоннитской стороны.

Обычно Самир высылал небольшие отряды для сопровождения караванов, и хонниты спокойно их пропускали. Но на этот раз купцов не было видно, и царевич решил, что воины идут на помощь своему предводителю, Асмарраху. Это следовало прояснить.

Энмер вскочил на коня, приказал командирам окружить отряд и сам поспешил следом. Самирийцы, завидя вооруженных людей, собрались в плотный строй, ощетинившийся копьями.

– Эй! Кто у вас старший? – закричал хоннитский сотенный, подъезжая ближе. – С вами желает говорить сам младший сын Кумиш-Шебеша благородный Энмер!

Строй самирских воинов раскрылся, пропуская вперед коренастого бородатого мужчину в украшенном бронзовыми пластинами кожаном доспехе.

– Я сотник Ташмет! Я готов говорить! – выкрикнул он.

– Следуй за мной, оружие оставь мне, – потребовал хоннитский воин.

– Прости меня, воин, но я буду говорить только с благородным Энмером, а не подчиняться приказам того, чьего имени даже не знаю! – самирит не сдвинулся с места, а копейщики приготовились в любой момент прикрыть командира щитами.

Хоннитский военачальник скривился, но атаковать чужеземный отряд не стал, только послал одного из подчиненных поторопить царевича.

– Хорошо, наглец. Молись своим богам, чтобы благородный Энмер оставил тебе жизнь, самирийский пес!

Ташмет сделал вид, что не заметил оскорбления, он даже не шевельнулся.

Юный царевич на встречу не слишком спешил. Старший брат постоянно наставлял его в том, что будущий правитель не должен опрометью бросаться на любой зов, дабы не потерять уважение. А подъехав, еще минут пять делал вид, что изучает противника. На самом же деле он думал, как начать разговор. Наконец юноша решился.

– Отвечай мне, чужеземец, почему ты привел вооруженный отряд на наши земли? – спросил он. Голос не получился слишком суровым, как обычно говорил брат, но, все же, солиднее обычного.

–