Адептус Астартес: Омнибус. Том I - Энди Смайли

Хаггард уже выбрал себе оружие: меч и щит лежали на плите, на которой он обычно оперировал.

— Я не собираюсь штопать кого бы то ни было на этой плите снова, — сказал он. — Я был словно прикован к этой проклятой штуке. Трудно даже представить, что никто не будет больше истекать на ней кровью.

— На «Молоте Демонов» был медицинский отсек, — утешил Аларик, вызывая в памяти корабль из воспоминаний Раэзазеля, — автохирурги, синтезаторы искусственной плоти, возможно, даже медицинские сервиторы.

Хаггард улыбнулся:

— Не искушайте меня, юстикар. Сначала туда нужно еще добраться.

— Доберемся. Я как раз хотел спросить вас об одной вещи. Клинок, который вы достали из меня, он еще у вас?

— Меч? Да, у меня.

— Он мне нужен.

— Не самое лучшее оружие для вас, юстикар. Он не больше кинжала.

— Он нужен мне не для этого.

— Ладно. — Хаггард полез в один из карманов своего грязного фартука и достал сверток, тщательно замотанный в обрывки ткани, которые он использовал вместо бинтов. Хирург протянул сверток Аларику.

— Я думаю, что он отравлен, — сказал Хаггард. — Догадываюсь, что вы можете не обращать на это внимания. Но себе я такой роскоши позволить не могу.

Аларик развернул сверток. Внутри лежал обломок, извлеченный Хаггардом из его груди. Аларик вспомнил рану, нанесенную этим клинком. Она до сих пор до конца не исцелилась, а когда это произойдет, все равно останется напоминающий о ней шрам. Обломок был мерзкого черно-зеленого цвета, и на его металле выступали капли яда. Хаггард был прав: если бы не усиленный метаболизм Аларика, яд убил бы его. Аларик умирал на Дракаази несколько раз, но он был космодесантником, и это означало, что все эти смерти были не в счет.

— Как вы собираетесь его использовать? — поинтересовался Хаггард.

— Об этом я лучше промолчу, — ответил Аларик, — если не возражаете.

— Дело ваше. — Хаггард взвесил в руке выбранный им меч. Он был хорош для не слишком умелого бойца — короткий и широкий клинок, предназначенный для колющих ударов. Он не спасет хирурга в поединке один на один с опытным противником, но вполне годится, чтобы воткнуть его в живот врагу, застав того врасплох. — Когда это случится, Аларик, вы найдете меня?

— Я не знаю, — просто ответил Аларик. — Найду, если смогу, но на арене будет такая каша, что мне трудно обещать.

— Тогда, по крайней мере, не уходите без меня.

— Уходят все, Хаггард. Если кто-то считает, что вы не из их числа, то он будет иметь дело со мной.

— Я знаю, но все же… Однажды меня уже бросили на Агриппе. Если такое случится снова, это конец. Пропади пропадом спасение души, я просто брошусь на меч и покончу со всем разом.

— Не понадобится. Это, во всяком случае, я могу обещать. А теперь мне нужно тоже подобрать оружие. Мой топор остался в одном из Змеиных Стражников в Горгафе.

— Выбирайте как следует, Аларик. Вас заставят драться с сильнейшими. Вы знаменитость, и они хотят зрелища.

— Мы устроим им зрелище, — сказал Аларик, — хоть и не такое, на которое они придут поглазеть.

Одержимые стражники с горящими глазами и дымящейся кожей были ужасом тюрьмы. Они были не настолько свирепыми, как считалось, относясь к рабам как к предметам, которые следовало переработать в подходящий расходный материал для арены при помощи страха и жестокости. Их главарь, громадное существо по имени Круулскан, с хрюкающим свиным рылом вместо лица, приказал выгнать рабов из отсеков в помещения для подготовки.

Гул арен на поверхности отзывался внизу. Сотни тысяч голосов пели гимн во славу крови и жестокости. Свежепролитая кровь первых жертв впиталась в песок арены и струйками потекла по стенам. Сквозь шум толпы слышались крики жрецов. Они читали послания Кхорна по кровавым разводам на песке и выкрикивали ему хвалы. Все это было привычным для рабов Вел'Скана, но никогда звуки у них над головой не гремели столь оглушительно, никогда кровь не струилась столь обильно по медным стенам и стальным клинкам тюрьмы.

В помещениях для подготовки хранилась тюремная коллекция оружия. Здесь предпочитали плети и ужасные кривые клинки. Гатранские гвардейцы выбрали мечи, больше всего напоминавшие кавалерийские сабли, которыми сражались их предки, кочевые племена их родного мира, такого далекого. Остальные рабы, среди которых было много граждан Империума, захваченных во время набегов по всем воюющим мирам, вооружались всем, что могло помочь оставаться в живых как можно дольше.

Немногие из них знали, что никогда больше их не погонят сюда, не заставят страдать под плетью Круулскана. Они убегут — или умрут. Им приходилось доверять космодесантнику, а многие гатранцы именно космодесантников винили в случившемся на Сартис Майорис. Однако Аларик был наилучшим союзником, на какого они только могли рассчитывать на Дракаази. Это был их единственный шанс.

— Сейчас вы умрете! — ревел Круулскан, щелкая плетью. — Сейчас вы умрете, счастливчики! Ликуйте! Смерть — ваш слуга! Приветствуйте ее! Приветствуйте Кхорна! Кхорн — ваш господин! Умрите для него! — Круулскан ликующе захрипел. Казалось, вид столпившихся перед ним обреченных мужчин и женщин, готовых потешить цвет Дракаази, доставлял одержимому существу огромное наслаждение.

И лишь немногие из этих людей, знавшие, что должно произойти, просто ожидали, когда же начнется настоящее представление.

Один из сцефилидов подошел к Аларику и приказал ему спуститься вниз. Аларик пошел за существом, понимая, что сейчас не время навлекать на себя подозрения непослушанием. Его отвели в оружейный отсек под тюремной палубой и велели вооружаться.

Аларик был знаменитостью. Существо со столь дурной славой, как у него, и выглядеть должно соответственно. Свой прежний доспех он оставил в Горгафе, но ему не придется надевать вместо него разрозненные части доспехов раба. Он будет носить доспех Покинутого.

— У меня очень много вопросов, — сказал Аларик.

— И слишком мало времени, — ответил кузнец.

Как и тогда, когда они с Алариком встретились в Карникале, кузнец стоял у наковальни, докрасна раскаленными клещами зажимая последние кольца кольчуги. Его кузница была устроена в одном из множества помещений, сокрытых в чреве «Гекатомбы», и кузнец черным силуэтом вырисовывался на фоне красного зарева. Рядом с ним стояла стойка с доспехами, великолепными, сложными, с сотнями сочленяющихся деталей, словно панцирь огромного насекомого. По их размеру было ясно, что они могли быть сделаны только для Аларика.

— Кто ты?

— Я — это ты, — сказал кузнец, — который сдался.

Кузнец развернулся. Аларик сразу узнал хирургические шрамы и черный панцирь под кожей на груди.

— Ты Астартес.

— Нет, — сказал кузнец и улыбнулся, сверкнув зубами. — Я перестал быть космодесантником так давно, что время ничего не значит для меня. Некогда я, как и ты, был взят в плен повелителем этого мира. Тот лорд уже мертв, но я все еще служу. — Он взглянул на свои ладони, все в рубцах от долгой работы в кузнице. — Эти руки ковали оружие, убившее твоих товарищей на Сартис Майорис. Я твой враг. Мне сохранили жизнь и рассудок ради навыков, которые я не утратил, поэтому я служу Хаосу так же верно, как жрецы самого Кхорна. Я не Астартес.

— Из какого ты ордена?

Кузнец посмотрел на Аларика. На его древнем обожженном лице могло бы отразиться нечто вроде сострадания, но сейчас оно выражало лишь безнадежность. Человечность давно покинула его, утонув в самой глубине глаз.

— Я не помню, — сказал он, — но Молот, он реален?

— Да, сообщение, которое ты послал мне на Горгафе, было верным, «Молот» там, где ты и указал. Это космический корабль.

Лицо кузнеца исказилось, поскольку отвыкло выражать подлинное облегчение.

— Корабль! Конечно же! Не какая-нибудь магическая безделушка, но космический корабль! Из всех видов оружия, какие могли бы быть спрятаны на Дракаази, это — самое ценное. Такое, каким можно причинить им наибольший вред. — Глаза кузнеца сияли. — Я слышал разные легенды, но это гораздо лучше! Оружие, что я оставил для тебя в Горгафе, еще при тебе?

— Нет. Меня опять поймали и отобрали его.

— Досадно. Я гордился этой работой.

— Я убил им несколько человек.

— Что ж, по крайней мере, я не зря потратил на него время. — Кузнец повернулся к доспеху, стоящему возле него. — Надеюсь, это тебе подойдет.

— Многие сегодня будут ставить на меня, так что, полагаю, меня должно быть хорошо видно в толпе.

— Моя лучшая работа, — сказал кузнец. — Я очень долго ждал такого воина, как ты. Дело не только в том, чтобы защитить того, кто его носит, от ран, с этим справится любой кусок ржавого железа. Истинное мастерство в том, чтобы придать солдату новую форму, дать ему металлическую кожу как продолжение его самого, лицо, которое он предъявит миру. Тогда это уже искусство, Серый Рыцарь. Это искусство — единственное, что стоит между мной и забвением.