Чумные - Максим Сиряченко

— Я покину вас. — Сказал он, прервав наступившую тишину. Нил посмотрел на него, как будто чего-то ожидая. Священник почерпнул из этих глаз больше, чем смел ожидать. И у него не оставалось сомнений, что если он встанет под дверью и будет слушать…

— Я все сделаю. — Донесся из-за закрытой двери голос Нила, стоило священнику захлопнуть за собой дверь. Его слова заглушили шаги удаляющегося священника, которых не было. Мартин стоял, прильнув к двери ухом. — Все, слышишь?

«Слышу, — подумал Мартин и усмехнулся, — слышу, малец, еще как. И даже увижу, если наклонюсь до замочной скважины».

— Просто скажи, что нужно сделать, чтобы мой отец жил, я сделаю это.

— Не в этом дело, Нил, дело во времени. — Раздался голос девушки. — Препарат нужно готовить из «чертового пальца», что растет на болотах недалеко отсюда, но перед этим его нужно настоять в спирту… Минимум несколько лет. У твоего отца, Нил, нет этих лет.

— Нет, нет… Не может такого быть. Не может!

— Мне жаль.

— Послушай… А тот твой старый дом? Ты ведь столько всего оставила прямо там. Не может там быть этого «пальца»?

После этих слов юноши Ванесса как будто проглотила язык. Священник готов был поклясться, что видел, как она побледнела.

— Ванесса, жизнь моего отца зависит от твоих слов. Пожалуйста, не ври мне, если это у тебя на уме. Я же никогда тебе не лгал.

— Знаю. Я не буду тебе лгать, я и не собиралась. Просто я на самом деле очень старалась забыть о своем старом доме… И забыла.

— Этот «палец» может быть там?

— Нил, ты не понимаешь, о чем просишь…

— Просто скажи мне: да или нет?

— Он там есть. Но послушай…

— Тогда я иду туда.

— Нил!

Мартин нагнулся до скважины и заглянул внутрь. Было видно немного, но того, что он видел, было достаточно. Ванесса схватила рукав Нила, хотя юноша еще даже не собирался уходить. Несколько секунд стояла тишина. В ее взгляде был страх, и по тому, как рука девушки сжимала рукав Нила, священник понял, что этот страх искренний. Попалась, сука.

— Нил, ты в своем уме?? — Она почти кричала от злости и отчаяния. — Мой старый дом в северной части. Там повсюду чумные, тебя разорвут!

Голос юноши звучал невозмутимо и уверенно, примирительно:

— Сделаю круг, выйду на дом лесом. Я знаю тропы.

— Черт, Нил, ты сам знаешь, через мой бывший сад течет ручей! А чумные на воду слетаются, как мухи на дерьмо. Я прошу тебя, не ходи туда.

— И что ты предлагаешь? — Он говорил спокойно, однако его слова рвали душу Ванессы острыми когтями. — Подождать двадцать часов, а потом дать моему отцу умереть? Дать умереть человеку, который сделал из меня мужчину, вырастил, воспитал, научил ставить капканы и держать меч в руке? Да и на что мне меч? Он не для того у меня дома, чтобы им капусту рубить и сливы подрезать.

— Не геройствуй. Если ты пропадешь там, твой отец погибнет. Вы оба погибните. — Говорила она, тщетно цепляясь за последние аргументы и чувствуя, что правда не на ее стороне.

— А если приду, то спасу его. Твои слова меня не разубедят. Я понимаю, что ты чувствуешь и как ты не хочешь видеть нависающую надо мной опасность, но тут ты неправа. — Он тяжело вздохнул, собираясь с силами, потом продолжил. — Ванесса, я не хочу, чтобы мой отец умер. Ты сама недавно потеряла отца, я видел, как тебе это тяжело далось, и теперь я понимаю, что ты чувствовала, когда Солт был болен. Но еще больше я не хочу, чтобы предки видели, как я струсил и предал сородича и главу семьи. Я покрою позором себя и свой род до десятого колена, я не хочу позорить деда, прадеда, отца, тебя…

Несколько мгновений Ванесса смотрела на него удивленно, с каждой секундой ее лицо все больше озарялось пониманием. Наконец она печально на него посмотрела:

— Ты просто баснословный кретин, Нил. Эта романтика и сказки загонят тебя…

— Это не те книги, которые ты мне отдавала читать. Тут дело даже не в том, что я хочу и чего не хочу, да и честь вовсе не та, за которую бьются насмерть. Просто сдаться и бросить умирать отца — это не то, что я должен делать, это подло, малодушно, это вообще невозможно! Ты бы смогла не лечить своего отца, боясь заразиться? Вот и я не могу не пойти к твоему дому за лекарством. Семейные узы — они крепче цепей в аду. И… Для меня ты — тоже семья. Я люблю тебя, и мне бы хотелось когда-нибудь привести тебя к отцу, представить своей возлюбленной, назвать хоть раз «душа моя», как у нас принято в совместной жизни. Это слишком смелое заявление, знаю, но я осознаю риск, на который иду, ведь действительно могу не вернуться, потому говорю тебе все это сейчас так быстро, до жути прозаично и неумело. Раньше я боялся сказать, теперь не боюсь. Смысл, если я решился на такое? Риск действительно велик, но он оправдан, благороден, это то, что я должен делать.

Ванессе захотелось броситься ему на шею и крепко обнять, желательно не отпуская никогда. Ей было бесконечно радостно и бесконечно грустно. Еще хотелось вломить упрямому юноше по зубам доской, и так же сильно ей хотелось его расцеловать.

«Какой же он все-таки у меня храбрый. Романтик, кретин, упрямец, но он мужчина с честью и головой на плечах» — Подумала она и не смогла проглотить ставшую поперек горла горечь. Это уже было выше ее сил. Ей осталось только сказать:

— Мне бы тоже когда-нибудь хотелось прийти с тобой к твоему отцу, — и замолчать, ожидая, что он скажет в ответ. Ее голос прозвучал жалко, как ей показалось, от стянувшего горло спазма.

Юноша сдержанно улыбнулся. Она горько усмехнулась, горечь эта, казалось, капала с ее губ тяжелыми каплями и стекалась в уголках глаз:

— Я не так это себе представляла.

— А как?

— Воображала лунную аллею, прогулку рука об руку, потом подходящий момент и признание. Никак не в такой обстановке, во время эпидемии, среди трупов. И уж точно не как прощание.

— Я вернусь. Не нужно меня держать, ты ведь спасала своего больного отца, несмотря на риск заразиться. Дай же мне спасти своего и не стой у меня на пути, не отговаривай.

Она протолкнула вглубь вставший поперек горла ком, смахнула слезы с уголков глаз. Наконец-то совладала с собой. Теперь нужно было сделать все возможное, чтобы ее возлюбленный вернулся с того, на что решился.

— Хорошо, если так. Я уже поняла, что тебя бесполезно упрашивать. Просто… Не рискуй сверх меры, хорошо?

— Конечно.

— Если тебе будет что-то угрожать, возвращайся. За двадцать часов можно сходить отсюда до моего старого дома сорок раз.

— Хорошо.

— И не стесняйся быть в спину. Один на один с безумцем тяжело справиться, меч — только иллюзия защищенности. У этого бедолаги был меч, арбалет и дубленый жилет. Вот, сам видишь.