Жрица Анубиса - Жанна Хохлова

три этажа которого потрясали воображение древних людей высотой. Меловой изукрас внешних стен ослепительно контрастировал с разноцветными росписями внутри с преобладанием голубых оттенков.

Линда немного замешкалась, отстав от своих спутников, когда, подняв голову, чтобы полюбоваться величественностью дворца, заметила, что на балконе стояли две фигуры, молча рассматривавшие массу целомудренно одетых в белое и вычурно украшенных золотыми бирюльками людей, стекающихся на праздник восхода звезды Нила. Тёмное небо затянулось молочной дымкой, скрывшей от исследовательницы ту яркую бездну ночи, что открылась ей с помощью Великого Тёмного.

Они вошли в огороженный высокими стенами внутренний просторный двор, со множеством деревьев, расположенных по его периметру, через белые ворота, украшенные гигантскими рисунками богов Ра и Осириса. Впереди виднелись высокие двери, возле которых, красиво изгибаясь, танцевали едва одетые девушки в чёрных париках. Их пах прикрывали узкие повязки из золотых нитей, а единственным украшением на теле были браслеты, туго опоясывающие их худые плечи. Они водили пышными бёдрами из стороны в сторону и заманчиво улыбались людям, миновавшим их, изящно указывая руками входить во врата в то место, где и должен был состояться пир в честь восхода долгожданной звезды, нёсшей людям древности благополучие или упадок. Сами же девушки считались бы красавицами и во времена Линды: высокие, с фигурными бёдрами, маленькой грудью и с бесконечно длинными ногами.

— Бахити! — нетерпеливо поторопил её Камазу, заворожённую зрелищем.

Они спешно прошли через ряды огромных ротонд, которые в силах объять только несколько человек. Четвёрка отделилась от толпы и отошла чуть поодаль к темнокожему мужчине, тело которого было задрапировано в тончайший красный шёлк.

«Один из гарема царицы, удостоенный чести и приближенный к ней, евнух», — определила Портер и пробежалась по золотым кольцам в носу и ухе слуги.

Мужчина низко поклонился, приветствуя их, и устремился по полутёмному коридору, едва освещённому масляными лампами, расставленными в небольших выступах лазурно-голубых стен. Четвёрка едва поспевала за его быстрым и почти бесшумным передвижением.

Затем он остановился, обернувшись, и вновь поклонился им, указав рукой вглубь помещения, прямо на стену, где, на первый взгляд, не должно было быть прохода, по крайней мере, если верить беглому осмотру, он не угадывался.

Они проследовали за евнухом, и тот, уперев ладони в холодный камень, сделал небольшое усилие, нажав на умело вытесанные паззлы, из которых состояла эта стена дворца. В стене что-то хрустнуло, и с тяжёлым ленивым кряхтением, скрипнув и зашуршав своим весом, открылась тонкая дверь в, казалось бы, цельной стене.

«Что мы ещё не знаем о великом Египте?» — с восхищением задала мысленный вопрос Линда.

Её раздирало странное противоречие: вот она рискует, возможно, жизнью или невозвращением в своё время — и то, и другое должно вызывать в ней максимум негатива, но, как учёная, она была настолько благодарна всему происходящему, что, казалось, подмечала любую мелочь и тут же невольно сравнивала её с имеющимися в арсенале египтологов знаниями. Линда могла погибнуть в любой момент, но это не страшило её, её пугало только то, что Инпу не сможет исполнить своё обещание.

Они вошли через тесный проход, и дверца закрылась за ними. Далее следовал узкий коридор, преодолев который, мужчины и она оказались в большой комнате с множеством масляных ламп и ярко возожжённых светильников на тонких высоких ножках. Тяжёлый запах благовоний стелился по низу, окутывая стопы еле заметной дымкой, и дурманящим голову потоком поднимался вверх, приятно щекоча обонятельные рецепторы. По периметру располагались медные листы, начищенные до блеска, до того самого состояния, что в нём виделось отражение всего, что располагалось в комнате, хоть и тусклое, но всё же девушка угадала свой силуэт, стыдливо кутавшийся в несколько слоёв тонких одежд. Девушка подумала, что, скорее всего, медные зеркала использовались не только для украшения комнаты, что в них можно видеть реакцию и эмоции другого человека, прямо не смотря на него. Линда ощутила себя в одном из храмов, посвящённых богам Древнего Египта. Несомненно, так и было, ведь здесь царила сама дочь Ра — царица египетская.

Венчал это пространное помещение с медными зеркалами балкон, с которого, словно с неба на землю, спустилась по лестнице высокая стройная женщина с тёмно-оливковой кожей и карими глазами, густо подведёнными чёрной краской. У неё был непропорционально вытянутый в высоту череп, что как раз и могло говорить о грехе «близкой крови». Женщина прикрывала его высокой накладкой в виде раскинутых крыльев коршуна. Она неторопливо и с горделиво выпрямленной, словно по линейке, спиной подошла к своему слуге и четвёрке, что тот сопроводил на тайную встречу с правительницей.

— Мааткара!* — с придыханием произнёс Имхотеп и хлопнулся перед подошедшей царицей на колени.

Это сделали все остальные. Повторила и Линда, с досадой подумав о том, как её коленки отомстят ей за это в будущем. Если оно наступит. От этих мыслей стало тревожно, а девушке действительность вновь показалась вяжущим сном.

— Госпожа неба, Благословенная Анат**, великая Мааткара, фараон неба и земли Та-Кемет***, повелительница всех душ Верхнего и Нижнего Нила, царица Хатшепсут, — подобострастно представил её евнух.

Повисло долгое мгновение ожидания. Все должны были прочувствовать величие этой женщины. Линда видела барельефы с этой дамой в музее. Но как же они отличались от действительности, ведь ни на одном из её портретов не была изображена её «выдающаяся» голова. Она и впрямь была значительной политической фигурой того времени, мудро правя вместе со своим старшим сыном, а некоторые исторические источники говорили, что и вместо него. От женщины веяло безусловной властью. Девушка заметила, как подрагивали стопы у взрослых мужчин.

— Встаньте, отважные, — повелительно произнесла Хатшепсут, видимо, решив, что те достаточно прониклись её властью над ними.

Путешественники поднялись с пола в полный рост со всё так же склонёнными головами.

— Я здесь с вами сейчас говорю не как Мааткара, а как обеспокоенная и рачительная хозяйка и мать своего народа, — она немного прервалась, дав присутствующим почувствовать степень доверия, прекрасно понимая, на какие точки она при этом давила, — мои высокопоставленные чиновники и приближенные друзья гибнут от неизвестной болезни, а я ничего не могу поделать, я не могу понять, что это, — она показала на Имхотепа небрежно вытянутой рукой, увешанной золотыми браслетами, слепяще блеснувшими в свете жертвенников и ламп и странноватыми, призрачными бликами, погасшими на медной поверхности зеркал. — Ты привёл ко мне верных людей, могут ли они знать или выяснить правду?

Прежде чем ответить, Имхотеп низко поклонился:

— Великая госпожа, Нил разливается у твоих ног, благодаря твоей любви и праведности боги слышат наши мольбы и мы в достатке получаем всё необходимое для