Полное собрание стихотворений - Игорь Северянин

Не без пристрастия вполне…

Я Пушкиным клянусь, что святы

Характеристики мои,

Что в них и тени нет расплаты

За высмеянные стихи!

ВАСИЛИЮ КАМЕНСКОМУ

Да, я люблю тебя, мой Вася,

Мой друг, мой истинный собрат,

Когда, толпу обананася,

Идешь с распятия эстрад!

Тогда в твоих глазах дитяти -

Улыбчивая доброта

И утомленье от “распятий”

И, если хочешь, красота…

Во многом расходясь с тобою,

Но ничего не осудя,

Твоею юнью голубою

Любуюсь, взрослое дитя!

За то, что любишь ты природу,

За то, что веет жизнь от щек

Твоих, тебе слагаю оду,

Мой звонкострунный Журчеек!

ПОСЛЕ “ОНЕГИНА”

Сегодня утром после чая,

Воспользовавшись мерзлым днем,

“Онегина” – я, не скучая,

Читал с подъемом и огнем.

О, читанные многократно

Страницы, юности друзья!

Вы, как бывало, ароматны!

Взволнован так же вами я!

Здесь что ни строчка – то эпиграф!

О, века прошлого простор!

Я современности, как тигров,

Уже боюсь с недавних пор.

И если в пушкинское время

Немало было разных “но”,

То уж теперь сплошное бремя

Нам, современникам, дано…

Конечно, век экспериментов

Над нами – интересный век…

Но от щекочущих моментов

Устал культурный человек.

Мы извращеньем обуяны,

Как там, читатель, ни грози:

И духу вечному Татьяны

Мы предпочтем “душок” Зизи!..

ИНТЕРМЕЦЦО

Чаруют разочарованья

Очарованием своим…

Культурные завоеванья

Рассеиваются, как дым…

Обвеяны давно минувшим,

Им орошенные мечты,

Минувшим, ласково-прильнувшим

К мечтам, больным от пустоты…

Неизъяснимые волненья

Поят болевщую грудь…

На нежном пляже вдохновенья

Так несказанно – отдохнуть!..

Непостижимые желанья

Овладевают всей душой…

Чаруют разочарованья

Очарованья пустотой…

РИСУНОК ИГЛОЙ

Ореховые клавесины,

И отраженная в трюмо

Фигурка маленькой кузины,

Щебечущей на них Рамо…

В углу с подушкою качалка

Воздушнее затей Дидло.

На ней засохшая фиалка,

Которой сердце отцвело…

Оплывшие чуть жалят свечи,

Как плечи – розу, белый лоб.

Окно раскрыто в сад. Там вечер.

С куртин плывет гелиотроп.

Все ноты в слёзовом тумане,

Как будто точки серебра…

А сердце девичье – в романе,

Украдкой читанном вчера…

В ДЕРЕВНЕ

В деревне, где легко и свято

Природе душу передам,

Мне прямо страшно от разврата

Столичных девствующих дам.

И здесь, – где поле, лес и книги,

И Богом озаренный дом,-

Тем отвратительней интриги,

Столиц Гоморра и Содом.

Я вовсе не любитель охать

И ныть, но любо вспомнить зло

Их торжествующую похоть,

И как их ею развезло.

Не любящий нравоученья

И презирающий мораль,

Я не могу без возмущенья

Их пакостную вспомнить саль…

“ЗОЛА В СТЕКЛЕ”

Казалось бы, что благородство

Есть свойство нужное для всех,

Что в негодяйстве яд уродства

И в пакости – бесспорный грех;

Что не достоинством считать бы

Нам благородство, а – судьбой,

Не волочиться после свадьбы

За первой юбкой площадкой;

Не наставлять рогов мужьям бы

С мимоидущим молодцом,

И не писать бы эти ямбы

С гневом пылающим лицом.

Казалось бы!.. На самом деле ж

Всё по-иному на земле:

В меня за правду злобой целишь

Ты, человек, – “зола в стекле”!

А. К. ТОЛСТОЙ

Кн. Л. М. Ухтомской

Граф Алексей Толстой, чье имя

Звучит мне юностью моей

И новгородскими сырыми

Лесами в густоте ветвей;

Чей чудный стих вешне-березов

И упоенно-соловьист,

И тихий запад бледно-розов;

И вечер благостно росист;

Он, чьи припевы удалые -

Любви и жизни торжество;

Чья так пленительна Мария

И звонко-майно “Сватовство”;

Он, чье лицо так благородно,

Красиво, ясно и светло;

Чье творчество так плодородно

И так роскошно расцвело.

Ему слагаю, благодарный,

Восторженные двадцать строк:

Его напев великодарный -

Расцвета моего залог!

ТАЙНА ПЕСНИ

Обворожительных имений,

Рек, деревень, садов и сел

На свете много; тем не меней,-

Кто где всю жизнь свою провел,

Иль только юность, только детство,-

Свой славословит уголок,

Поет, не разбирая средства,

Его, от прочих мест далек.

Неподражаемых поэтов,

Художников, артистов и

Музыкотворцев много, в этом

Уж убедиться вы могли.

Однако же, у всяких вкусов

Излюбленный искусник свой:

Одним – мил Дебюсси и Брюсов,

Другим – Серов и А. Толстой.

Очаровательных созданий

Немало между разных рас:

Блондинок цвета шерсти ланей,

Брюнеток с васильками глаз.

И редко тот, кто любит шведку,

Японкой будет увлечен.

Лишь соловей, вспорхнув на ветку,

И я, такой же, как и он.

Поем равно все то, что видим,

И славословим всех равно.

Мы никого не ненавидим

Да и не любим заодно!

НЕ ОТТОГО ЛЬ?…

Итак, нежданное признанье

Слетело с изумленных уст!..

Не оттого ль мое терзанье?

Не оттого ли мир мне пуст?

Не оттого ли нет мне места,

Взлелеянного мной вполне?

И в каждой девушке невеста

Является невольно мне?

Не оттого ль без оговорок

Я не приемлю ничего?

Не оттого ль так жутко-зорок

Мой взор, вонзенный в Божество?

Не оттого ль мои паденья

Из глуби бездны снова взлет?

Не оттого ль стихотвореньям

Чего-то все недостает?…

И как судить я брата смею,

Когда я недостатков полн,

И, – уподобленный пигмею,-

Барахтаюсь в пучине волн?…

ЧАРЫ СОЛОВЬЯ

Но соловей не величавей

Меня, а все ж он – соловей,

Чья песнь посвящена дубраве

И первым трепетам ветвей!

В его бесцельном распеванье

Не больше смысла, чем в траве,

И все же в нем очарованье,-

В ничтожном этом соловье!

И в пенье бестенденциозном

Не мудрость высшая ль видна?

Не надо вовсе быть серьезным,

Когда томит тебя весна!

Весной упиться всем уменьем

Души безразумной умей!

Так говорим волшебным пеньем

Тебе и я, и соловей!

ВОЗРОЖДЕНИЕ

Величье мира – в самом малом.

Величье песни – в простоте.

Душа того не понимала,

Нераспятая на кресте.

Теперь же, после муки крестной,

Очищенная, возродясь,

Она с мелодией небесной

Вдруг обрела живую связь.

Освободясь от исхищрений

Когтистой моды, ожил стих -

Питомец чистых вдохновений

И вешних радостей живых.

И вот потек он ручейково,

Он бьет струей поверх запруд,

И нет нигде такой оковы:

Зальдить ручей – мой вольный труд!

“ЭТИ” МУЖЧИНЫ

Предвижу критиков ухмылки,

Их перекошенные рты.

Их презирает стих мой пылкий -

Явленье истой красоты!

Огонь святого вдохновенья

Растопит скептицизма лед,

И критиков в одно мгновенье

Закружит мой водоворот.

В нем эти лысые, косые,

Кривые, пошлые и все,

Кем разукрашена Россия,

Вдруг явятся во всей красе.

И взвоют “евнухи Парнаса”,

Кружась передо мной волчком:

“Позволь, о автор «Ананасов»,

Тебя ругнуть… чуть-чуть… бочком:

Ведь при такой дороговизне

Как нам прожить без руготни?”…

Нет, кроме шуток, эти “слизни”

Существовали в оны дни.

Почти что мной напропалую

Меня угодливо браня,

В глаза – чуть руки не целуя

И ремесло свое кляня…

BHE ПОЛИТИКИ

Где ходит море синим шагом

То к берегу, то к островам,

Нет плаца бешеным ватагам,

Нет фразы взбалмошным словам;

Где в зелень берегов одета

Златисто-карая река,

Здесь нет ни одного “кадета”,

Ни одного “большевика”.

И где в растущем изумруде

Лесов и поля дышит Бог,

Здесь братьями живут все люди

И славословят каждый вздох.

И здесь, где лишь от счастья плачет

Живой, где горести чужды,

Здесь нет политики, и значит:

Нет преднамеренной вражды!

ДОКАЗАТЕЛЬСТВО РАБСТВА

Есть доказательство (бесспорней

Его, пожалуй, не найти!)

Что вы, культурники, покорней

Рабов, чем вас ни возмути!-

Вы все, – почти без исключенья,

И с ранних юношеских лет,-

Познали радость опьяненья

И пьяных грез чаруйный бред.

И что же? Запрещенье водки -

Лишенье вас свободных грез -

Вы, – апатичны, вялы, кротки,-

Перенесли, как жалкий пес!

Вы без малейшего протеста

Позволили вас обокрасть,-

И ваше грезовое место

Взяла разнузданная власть!

Пожалуй, с солнцем и с сиренью

Могли б расстаться без борьбы?!..

Примите ж хлесткое презренье

Мое, культурные рабы!

СОНАТА “ИЗЕЛИНА”

(КНУТ ГАМСУН, "ПАН”)

I. ВСТРЕЧА

Спи, спи! пока ты будешь спать,

Я расскажу тебе о ночи

Моей любви, как не отдать

Себя ему – не стало мочи.