Стихотворения - Михаил Кузмин

2. Домик

С тех пор прошло уж года два,А помню, как теперь…Высоких лип едва-едваКоснулся месяц май.

Веселый дождик. Духов день.Садовник рвет цветы.Едва ступил я на ступень —Услышал тихий смех.

А за стеклом две пары глазСмеются, словно май, —И Вилли в комнату сейчасСо скрипкою вбежит.

Как мог быть с вами незнакомЯ целых тридцать лет?Благословен ваш сельский дом,Благословен Господь!

3. Мицци и Марта

Не переводятся гости у нас, уж так повелося:Только проводишь одних, смотришь — других принимай.Едут и старый и малый: банкиры, купцы, лейтенант!!Киноактеры, певцы, летчик, боксер, инженер.Марта сбилася с ног: принять, занять разговором,Всех накормить, напоить, розы поставить на стол.Мицци — та не хозяйка: только бы ей наряжаться,Только бы книги читать, только бы бегать в саду.Мицци имеет успех гораздо больший, чем Марта,Не потому, что всего только семнадцать ей лет.Марте тоже не много, она и добрей, и спокойней,Меньше капризов у ней, чаще улыбка видна.Мицци, за что ни возьмется, мигом все одолеет,Мигом забросит одно, мигом другое в уме.То ненасытно танцует, хохочет, правит мотором,То помрачнеет, как ночь, молча запрется одна,Час, полтора просидит, плача, она неподвижно.Губы кривятся, дрожат, сводит суставы болезнь…Выйдет, как после припадка, сядет, глядит виновато…Спрашивать вздумает кто, молвит…сидела у ног, —Слава не очень хорошая ходит про наших сестричек.Марту тревожит она, Мицци на все наплевать…Ну, а друзья? Да что же друзья? Какое им дело:Музыка, танцы, игра, вечно вино на столе.    А Вилли — брат любимый;    Румян, высокий рост,    И сердце золотое,    И нравом очень прост.  Вилли несчастный, милый мой друг,  Зачем это время я вспомнил вдруг?

Быстро в беседку вошла и бросилась к Мицци на шею,Розою вся запылав, старшая, Марта, сестра.— Мицци, послушай меня: какая забавная новость!Всех я корю за любовь, — вот полюбила сама.— Марточка, Марточка, ты? Признаться — разодолжила.Можно и имя узнать? — Помнишь, высокий блондин…В Духов день он пришел и на крыльце спотыкнулся…Вилли со скрипкой тогда в комнату быстро вбежал,Гость покраснел и смутился… Ужели не помнишь, родная? —Мицци умолкла на миг, тень пробежала по лбу.Марта, разумная Марта, все для других ты рассудишь,А доведись до себя — выйдешь ребенка глупей.Ты полюбила его. Я верю и этому рада,Но рассудила ли ты, что ты получишь в ответ? —Марта, еще покраснев, смущенная, молвит: — Зачем жеОн не выходит от нас, словно забыл о делах.Он человек занятой, а вечно сидит да играет,Слушает песни мои, робко краснеет, молчит. —Мицци прищурила глаз и тихо, раздельно сказала:— Мы тут, поверь, ни при чем; хочет он с Вилли дружить    А Вилли, брат любимый,    Глядит себе во двор…    Вот бы расхохотался,    Услыша разговор.  Вилли несчастный, милый мой друг,  Зачем это время я вспомнил вдруг?

4. Эдит

Весь город поутру твердит:— Вчера убита Джойс Эдит. —А кто она, и где жила,И с кем тот вечер провела?

Чужая смерть невнятна нам —Поахали — и по делам:Кто на завод, кто в магазин,В контору, в банк — и ни один

Из них не думал, что когда —Нибудь исчезнет навсегда.

Звенят трамваи, слаб ледок,А девушка глядит в листок:Все те же десять черных строк,А уж заныл от боли бок,

Расширенно стоят глаза,И не бежит на них слеза,И рот запекшийся твердит:— Моя Эдит, моя Эдит.

Куда девался милых смех,Улыбки и соболий мех,Сережки длинные в ушахИ воробьиная душа?

Кто будет в опере бывать,Блэк-беттом с Вилли танцевать?Где ты упала, где лежишь,Не обновивши модных лыж?

Тебя в саду я не найду…Вдруг вскрикнула и на ходуС трамвая бросилась в мотор…Все так же дик недвижный взор.

Скорей, скорей, скорей, скорейВ простор сугробистых полей!Прокрикнут адрес кое-как…Шофер, как видно, не дурак,

Пускает запрещенный ход,Застопорил лишь у ворот.— Не надо сдачи! — Вот звонок…Рукою жмет себе висок…

— Где Вилли? — Старшая сестраШепнула: — Он еще вчераБыл арестован. — Мицци, ах,Не устояла на ногах.

5. Суд

Дамы, дамы, молодые люди,Что вы не гуляете по липкам,Что не забавляетесь в Давосе,Веселя снега своим румянцем?Отчего, как загнанное стадо,Вы толпитесь в этом душном зале,Прокурора слушая с волненьем,Словно он объявит приз за хоккей?Замелькали дамские платочки,Котелки сползают на затылок:Видно, и убитую жалеют,Жалко и убийцы молодого.Он сидит, закрыв лицо руками;Лишь порою вздрагивают ушиДа пробор меж лаковых волосьевПроведен не очень что-то ровно.Он взглянуть боится на скамейку,Где сидят его родные сестры,Отвечает он судье, не глядя,И срывается любимый голос.А взглянул бы Вилли на скамейку,Увидал бы Мицци он и Марту,Рядом пожилого господинаС черной бородою, в волчьей шапке..Мицци крепко за руку он держит.Та к нему лисичкою прижалась.— Не волнуйтесь, барышня, о брате:Как бы судьи тут ни рассудили,Бог по-своему всегда рассудит.Вижу ясно всю его дорогу, —Труден путь, но велика награда.Отнимаются четыре чувства:Осязанье, зренье, слух — возьмутся,Обонянье испарится в воздух,Распадутся связки и суставы,Станет человек плачевней трупа.И тогда-то в тишине утробнойПятая сестра к нему подходит,Даст вкусить от золотого хлеба,Золотым вином его напоит:Золотая кровь вольется в жилы,Золотые мысли — словно пчелы,Чувства все вернутся хороводомВ обновленное свое жилище.Выйдет человек, как из гробницыВышел прежде друг Господень Лазарь.Все писцы внезапно встрепенулись,Перья приготовили, бумагу;Из дверей свидетелей выводят,Четверых подводят под присягу.Первым нищий тут слепорожденныйПалкою настукивал дорогу,А за ним домашняя хозяйка —Не то бандерша, не то сиделка.Вышел тут же и посадский шкетик,Дико рот накрашен, ручки в брючки,А четвертым — долговязый сыщикИ при нем ищейка на цепочке.Встали все и приняли присягу.— Отчего их четверо, учитель?Что учил ты про четыре чувства,Что учил про полноту квадрата,Неужели в этом страшном местеПонимать я начинаю числа?Вилли, слушай! Вилли, брат любимый,Опускайся ниже до предела!Насладись до дна своим позором,Чтоб и я могла с тобою вместеЗолотым ручьем протечь из снега!Я люблю тебя, как не полюбитНи жена, ни мать, ни брат, ни ангел! —Стали белыми глаза у Вилли,И на Мицци он взглянул с улыбкой,А сосед ее тихонько гладит,Успокаивает и ласкает;А в кармане у него конвертикШелестит с американской маркой:«Часовых дел мастеру в Берлине,Вильмерсдорф, Эммануилу Прошке».

6. Первый свидетель / Слепорожденный

Слепым родился я на светИ так живу уж сорок лет,Лишь понаслышке, смутно зная,Что есть и зорька золотая,Барашки белые в реке,Румянец свежий на щеке.И как бы ни твердили внятно,А пестрота мне непонятнаПрироды: для меня онаВ глубокий мрак погружена.Я рос и вырос сиротоюИ по домам хожу с сумою.Кто даст — Господь того спаси,А нет — пустой суму неси.Конечно, есть между слепыми —Живут ремеслами какими,Меня же смолоду влеклоНа ветер, дождик, снег, тепло!Что близких нет, так мне не жалко,Верней родни слепому — палка:Она и брат, она и друг,Пока не выпадет из рук.Вот так-то, палкою водимый,Я брел равниною родимой…Вдруг палкой ткнул — нельзя идти,Лежит преграда на пути.Остановился. Шум далеко,Собака лает одиноко.Провел рукою — предо мнойЛежит мужчина молодой…Потрогал — он не шевелится,А сердце бьется, ровно птица.— Послушай, встань! Напился, брат?Пора домой идти назад.Замерзнешь на снегу… — Очнулся,Вскочил и сам ко мне нагнулся,— Кто здесь? Ты видел? Боже мой,Собака гонится за мной!— Я слеп и ничего не вижу,А и видал бы — не обижу.— Тебе не страшно? — Нет, чего?— Я, может быть… убил кого!— Все может быть. Не нам, убогим,Пристало быть к другому строгим.Я — просто бедный человек. —Умолк. Рука сгребает снег,А снег ледок осевший кроет,Да столб от телеграфа воет,Да поезд по мосту стучит,Да ночь снеговая молчит…— Ощупай мне лицо рукою!Скажи, кто здесь перед тобою?Глубоко врезалась печать?Черты уж начали кричать?— Ты — молодой и добрый малый,В нужде и горе не бывалый.Есть у тебя друзья и дом,Ты с лаской нежною знаком.В труде рука не загрубела,Еще приятно, гладко тело…Ты говоришь, что ты убил, —Но грех до кожи не доплыл:Она по-прежнему чиста,Она по-прежнему свята,По-прежнему ее коснуться —Для жизни и любви проснуться. —Он весь дрожит и руку жмет,На снег умятый слезы льет.— Есть люди, для которых ВиллиЕго грехи не изменили!Он денег дал, простился, встал…С тех пор его я не встречал.

7. Второй свидетель / Хозяйка