Подлинная история РСДРП–РКПб–ВКПб. Краткий курс. Без умолчаний и фальсификаций - С. Рудник

С этого момента партийные споры по тем или иным общим проблемам, расхождение во взглядах стали возводиться в ранг внутрипартийной оппозиции, которая не имела теперь права на существование. Партия начала путь к официальному единомыслию. Оппозиционеры должны были или стремиться стать большинством, сделав свои взгляды обязательными для всех, или признать свое поражение и раскаяться, рассчитывая на прощение со стороны победителей. Еще одним качественным отличием от предыдущего периода становится появление в рядах партии нелегальных организаций коммунистов.

Сталин – генеральный секретарь ЦК партии

Показательным стало изменение состава ЦК. Секретари ЦК Н. Н. Крестинский, Е. А. Преображенский и Л. П. Серебряков, которые в ходе дискуссии о профсоюзах поддержали платформу Л. Д. Троцкого и Н. И. Бухарина, не вошли в новый состав ЦК. По инициативе В. И. Ленина секретарями ЦК на пленуме избрали В. М. Михайлова, В. М. Молотова и Е. М. Ярославского. Уже через год В. М. Михайлова и Е. М. Ярославского заменили В. В. Куйбышев и И. В. Сталин. Впервые, после окончания XI съезда, 3 апреля 1922 г. был избран генеральный секретарь ЦК, пост которого занял И. В. Сталин. Все это говорило о том значении, которое придавалось Секретариату ЦК в новых условиях. Резолюции X съезда не могли положить конец реальным внутрипартийным разногласиям. В течение 1921-1922 гг. среди коммунистов шло оживленное неформальное обсуждение «больных» вопросов. К Ленину, в Политбюро ЦК обращались со своими предложениями видные партийные функционеры. Член партии с 1907 г., работник аппарата ЦК и референт ВЧК И. В. Вардин-Мгеладзе 11 апреля 1921 г. предлагал дать возможность социалистическим партиям (анархистам, меньшевикам, эсерам) в пределах советских законов издавать печатные органы и свободно участвовать в выборах в Советы. В мае кандидат в члены ЦК В. В. Осинский выдвинул идею создания «крестьянского советского союза». Эти предложения были отвергнуты.

Наибольший резонанс получили выступления Г. И. Мясникова и руководителей «рабочей оппозиции» А. Г. Шляпникова, А. М. Коллонтай и др. Член партии с 1906 г. Г. И. Мясников, организатор убийства Великого князя Михаила Александровича в Перми в июне 1918 г., теперь в письме в ЦК настаивал на необходимости самодеятельности крестьянства, свободе слова и печати. Ленин ответил ему 5 августа, соглашаясь с необходимостью «гражданского мира», но резко осудил лозунг свободы печати: «Мы самоубийством кончать не желаем и потому этого не сделаем»[427]. Оргбюро ЦК 22 августа 1921 г. признало тезисы Мясникова несовместимыми с партийными взглядами. В феврале 1922 г. он был исключен из РКП(б). Весной 1923 г. Мясников и его сторонники создали «Рабочую группу РКП(б)». Ее манифест резко критиковал политику руководства страны. Аббревиатуру «НЭП» они расшифровывали как «новая эксплуатация пролетариата». Мясникова арестовали и выслали в Германию[428]. Ряд коммунистов-интеллигентов образовали группу «Рабочая правда», тяготевшую к меньшевикам.

Не прекратили свою деятельность члены группы «рабочей оппозиции». В феврале 1922 г. членам первого расширенного пленума Исполкома Коммунистического Интернационала было передано так называемое заявление «22-х», а копия передана в ЦК РКП(б). Среди подписавших его были член ЦК А. Г. Шляпников, кандидат в члены ЦК С. П. Медведев и Г. И. Мясников. К заявлению присоединились А. М. Коллонтай и З. Шадурская. Подписанты обвиняли руководящие центры в непримиримой борьбе против «пролетариев, позволяющих себе иметь свое суждение», в подавлении «рабочей самодеятельности», борьбе «с инакомыслием всеми средствами»[429]. Подача заявления была осуждена пленумом Исполкома Коминтерна, XI съездом РКП(б). А. Г. Шляпников, С. П. Медведев и А. М. Коллонтай были предупреждены о возможности исключения из партии в случае «подобного антипартийного отношения»[430].

Однако осуждение Г. И. Мясникова, «22-х» натыкалось на сопротивление как рядовых членов партии, так и немалого числа ее ответственных работников. В июне 1921 г. двадцать один делегат, прибывший на Пермскую губернскую партконференцию от Мотовилихи (заводской район Перми, где долгое время работал Мясников), высказали сочувствие Мясникову. Когда губком запретил Мясникову выступать на конференции, делегаты от Мотовилихи ее покинули. На закрытом заседании XI съезда по поводу «заявления 22-х» 227 делегатов проголосовали за решение, осуждавшее их. За резолюцию В. А. Антонова-Овсеенко, предлагавшую в корне изменить отношение к инакомыслящим, было подано 215 голосов. В. А. Антонов-Овсеенко, в частности, сказал: «По отношению к нашей партии мы вправе требовать, чтобы было иное отношение к инакомыслящим. Это отношение должно быть иное, чем то, которое было необходимо, когда непримиримость оправдывалась обостренностью фракционной борьбы. Мы сейчас вышли из этого периода и можем решать вопросы с гораздо большей терпимостью»[431]. Действительно, все эти группы отражали объективные противоречия внутри большевистской партии, различия в ее социальном составе и по сути были необходимы для ее дальнейшего развития.

Руководство партии было убеждено в обратном. Его пугала сама возможность реальной внутрипартийной демократии. Оно боялось доверить решение кадровых вопросов на местах самим коммунистам.

Характерны в этом плане конфликты, разыгравшиеся в 19211922 гг. в двух крупных центрах: Петрограде и Омске, за тысячи километров друг от друга. В Петрограде произошел конфликт кандидата в члены Политбюро ЦК, председателя Петроградского совета Г. Е. Зиновьева с двумя ответственными питерскими работниками: секретарем Петроградского губкома, кандидатом в члены ЦК Н. А. Углановым и секретарем исполкома Петросовета, членом ЦК Н. П. Комаровым. На собрании ответственных партийных работников 19 сентября 1921 г. Н. А. Угланов и некоторые другие выступили с острой критикой Г. Е. Зиновьева за методы руководства.

Последний немедленно, 20 сентября, обратился по телефону к В. И. Ленину, прося вызвать в Москву членов и кандидатов в члены  ЦК Г. Е. Зиновьева, Н. П. Комарова, В. П. Милютина и Н. А. Угланова. Политбюро решило образовать комиссию в составе В. И. Ленина, В. М. Молотова и И. В. Сталина для разбора конфликта. Уже 22 сентября комиссия встретилась с представителями конфликтующих сторон: Г. Е. Зиновьевым, Н. А. Углановым, Н. П. Комаровым, A. С. Куклиным, В. П. Милютиным. Г. Е. Зиновьев пытался обвинить своих оппонентов в «уклоне», подчеркивая принципиальный характер разногласий.

Поскольку речь шла о крупных партийных работниках, хорошо известных в Москве, это обвинение было отвергнуто. В. И. Ленин, B. М. Молотов и И. В. Сталин 29 сентября писали Г. Е. Зиновьеву: «В Питере нет никаких принципиальных разногласий, нет даже уклона к уклону. Не могли эти товарищи так внезапно впасть в уклон. Ни тени фактов мы не видим, доказывающих это. Есть законное желание большинства быть большинством и заменить ту группу, через которую Вы «управляли» другою. Люди выросли, и уже потому их желание законно»[432].

10 октября Политбюро приняло предложение В. И. Ленина: «Откомандировать тт. Каменева, Залуцкого и Орджоникидзе на 2-3 дня в Петроград для наблюдения за исполнением утвержденных Политбюро решений комиссии Молотова, Сталина и Ленина, а равно для содействия к устранению всяких следов фракционности»[433]. Тем не менее по решению Политбюро от 1 декабря 1921 г. из Петрограда были откомандированы Н. А. Угланов и сторонник Зиновьева М. М. Харитонов. Губком 7 декабря большинством голосов (22 против 12) постановил «просить ЦК РКП отменить свое решение», но этого не произошло[434]. Политический авторитет Г. Е. Зиновьева оказался важнее, чем мнение большинства ответственных работников города.

В Омске, вдали от Москвы, конфликт также начался в конце 1921 г. Здесь рядовые коммунисты пытались реализовать право на участие в формировании местного партийного руководства. На общем собрании коммунистов одного из городских районов 2 декабря работа губкома была признана неудовлетворительной. Звучали обвинения в слабом руководстве на местах, в отрыве от рядовой партийной массы и отказе от переброски обюрократившихся партработников к станку. На следующий же день президиум губкома квалифицировал вотум недоверия как стремление «оппозиции недовольных и обиженных людей» подорвать авторитет губкома. В отчете, отправленном в Сибирское бюро ЦК РКП(б), проявившееся недовольство называлось «уклоном в сторону рабочей оппозиции», который «влияния на широкие массы партии не оказывает». Через несколько недель бюро губкома решило выпроводить из города «засидевшихся» и «нездоровых» лиц до открытия губернской партконференции и обратилось за разрешением на это в Сиббюро ЦК. Об этом стало известно оппозиции, и два райкома, в свою очередь, направили в Сиббюро протест.