Вестник, или Жизнь Даниила Андеева: биографическая повесть в двенадцати частях - Борис Романов

На другой день после ареста Даниила Андреева, о чем жена еще не знала, Стефанович позвонил ей, необычайно взволнованный, спросил: "- Как Даниил Леонидович? Что про Даниила Леонидовича?" — и услышав, что все в порядке, обрадованно, видимо, поверив тому, что "все обошлось", сказал, что хочет принести роман.

Алла Александровна рассказывала: "Я возразила:

— Да не спешите, Даниил же вернется через два дня, тогда придете.

— Нет, нет, я принесу.

Он принес книгу, не вошел даже, а просто с порога отдал ее мне в руки…"[369]

Стефанович искренне радовался телеграмме, надеясь, что пронесло. Тогда его нервная возбужденность, поспешное возвращение рукописи не показалось странным. После ареста Андреевых он написал: "Ни чувств, ни совести, ни денег. / Земная ноша не легка…"

После первых допросов стало ясно, что о романе "органы" узнали не только от Стефановича, но и от Галины Хижняковой, давней, со школьных лет, подруги Аллы Александровны. Ее, очевидно, вызвали и заставили рассказать все, что нужно. В постановлении на арест говорилось: "Факты распространения нелегальной антисоветской литературы подтверждаются показаниями Хижняковой Г. В.", правда, потом оказалось, что протокол ее показаний к делу не приобщен. Имени Стефановича в постановлении нет вовсе. Штатные осведомители в официальных документах никогда не упоминались. Зато в постановлении указаны послужившие основанием к аресту Андреева показания от 10 марта 1941 года давно сидевшего в лагере Галядкина и давнишние показания его бывшей жены. Пришло время, и их пустили в ход.

Видимо, Стефанович и Хижнякова, но вряд ли только они, и стали частью агентурной сети МГБ, наброшенной на Даниила Андреева и его окружение. Абакумов так формулировал в донесении Сталину результаты первоначального этапа следствия: "В процессе агентурной разработки было выявлено, что АНДРЕЕВ Д. Л. и АНДРЕЕВА А. А. группировали вокруг себя вражески настроенных людей и среди них вели злобно антисоветские разговоры, распространяли клевету и измышления против Советской власти.

Кроме того, через агентуру установлено, что АНДРЕЕВ написал ряд антисоветских произведений и читал их своему близкому вражескому окружению.

МГБ СССР было секретно изъято антисоветское произведение АНДРЕЕВА под названием "Странники ночи" в 4 частях, в одной из глав которого АНДРЕЕВ призвал к активной борьбе с Советской властью путем террора против руководителей Советского правительства"[370].

Через годы Даниил Андреев писал жене из тюрьмы: "О С. и X. я знал уже тогда. Сомневаюсь, жив ли он. Злобы на них у меня больше нет"[371].

Стефанович пережил Андреева на двадцать лет.

2. Арест

Арест Андреевых — тщательно разработанная операция, в полном соответствии с практикой "ведения следствия по делам о шпионах, диверсантах, террористах и участниках антисоветского подполья" в органах МГБ. Об этой проверенной практике Абакумов, уже после ареста "террориста" Андреева, докладывал в спецсообщении Сталину 17 июля 1947 года:

"1. Перед арестом преступника предусматриваются мероприятия, обеспечивающие внезапность производства ареста — в целях:

а) предупреждения побега или самоубийства;

б) недопущения попытки поставить в известность сообщников;

в) предотвращения уничтожения уликовых данных.

При аресте важного государственного преступника, когда необходимо скрыть его арест от окружающих или невозможно одновременно произвести арест его сообщников, чтобы не спугнуть их и не дать им возможности улизнуть от ответственности или уничтожить уликовые данные, — производится секретный арест на улице или при каких-либо других специально предусмотренных обстоятельствах"[372]. Поэтому Андреева, отправившегося в командировку, для того МГБ и организованную, арестовали на пути в аэропорт.

Ордер на арест Д. Л. Андреева

"Когда Даниил написал книгу о русских путешественниках в Африке, она уже была в гранках и должна была скоро выйти, ему неожиданно предложили по телефону полететь в Харьков и прочесть лекцию по этой книжке. Даниил очень удивился, но почему бы и нет?<…>Очень рано утром к нашему дому подъехала машина. Я вышла проводить Даниила. Он сел в машину, и она тронулась по переулку. Когда машина отъезжала, Даниил посмотрел на меня через заднее стекло"[373], — вспоминала Андреева. В автомобиле, кроме водителя, сидели еще два человека. Запомнились последние слова мужа: "Как хорошо, что все самое тяжелое мы уже пережили, у меня не хватило бы сил пережить все это еще раз"…

Андреев в тюрьме не раз вспоминал "злополучную фразу" перед расставанием. Ему стало казаться, что он только зря растревожил жену и притом попал "пальцем в небо". Он описал ощущения этого утра, когда автор оказался среди своих героев и, подчиняясь романному сюжету, принял совершающееся. Ощущения сна наяву. Поэтому имена героев "Странников ночи" в переписке с женой зазвучали, как имена реальные: "Я помню слова Адриана: "Нет, Леон<ид> Фед<орович>, горбовская душа — живучая, она вроде ваньки — встаньки". И еще запомнил на веки веков маленькое ярко — блестящее белое пятнышко в перспективе залитого солнцем переулка: это ты стояла у подъезда в белой блузке. Я ведь тогда принужден был повернуть, пересев в другую машину, у самого аэродрома. И представь: Калуж<ская>площадь, Якиманка, мимо дома Глинских, и, наконец, монументальный, величественный, широкий и даже с настоящими чугунными перилами мост — украшение, гордость Красной столицы. Совпадение было потрясающим"[374].

Командировочное удостоверение министерства высшего образования датировано 22 апреля. Постановление на арест подписано майором Кулыгиным тем же днем, 23–го апреля утверждено замминистра госбезопасности СССР генерал — лейтенантом Огольцовым и санкционировано Генеральным прокурором. Ордер на арест и обыск выдан тоже 23–го. 23–м апреля помечены все тюремные процедуры и протоколы. Жена поэта в разное время называла датой ареста 21–е и 22 апреля 1947 года, но в документах значится 23–е.

Арестом занимались майор Кобцев И. М., лейтенант Мамаев И. С. и младший лейтенант Бобров (инициалы в документах отсутствуют). Андреева подвезли к третьему подъезду Лубянки, куда всех арестованных и привозили. Отвели в бокс — камеру без окна, без нар.

Д. Л. Андреев. Фотографии из следственного дела. 1947

Потом — обычные тюремные процедуры: душ, обыск, взятие отпечатков пальцев, фотографирование… Тюремщики действовали молча, деловито, заучено. Каждый арестованный, неожиданно извлеченный из привычной жизни, переживал их по — своему: кто с болезненной нервностью, кто с заторможенной покорностью. У Андреева изъяли паспорт, пенсионное удостоверение, командировочное, путевку в город Харьков для чтения лекции, "Материал к лекции "Русские исследователи в Африке"", два письма, две записных книжки (одна с адресами и телефонами), тетрадь с черновыми записями, три книги — Пржевальского "Монголия и страна тунгусов", Герберта Уэллса "Первые люди на Луне", "Англо — русский словарь" и карту Африки. Он никогда не читал публичных лекций, потому готовился тщательно и с волнением. Для этого даже костюм — собственный никуда не годился — позаимствовал у тестя. Среди изъятых вещей в протокол между запонками и столовым ножом включены "иконки малые — 2 шт."…

Телеграмма из Харькова о благополучном прибытии, показавшаяся жене не совсем складной, пришла на следующее утро. Но она ничего не заподозрила. После обеда зашел Стефанович. Поздно вечером явились за ней. В документах дата ее ареста — 27 апреля, но предарестные дни после "отъезда" мужа слились для нее в один… "Вошли трое. Капитан, возглавлявший визит, вел себя вполне кор ректно. Обыск был для него привычной и обыденной работой. Он длился четырнадцать часов. Всю нашу большую библиотеку перебирали по книжке: искали роман и стихи, о которых уже знали. В конце концов капитан сказал:

— Ну, сколько мы еще будем искать? Дайте рукопись.

Я подняла руку, взяла с полки "Странников ночи" и положила. Они бы не ушли без романа, но обыск продолжался бы не четырнадцать часов, а двадцать восемь.

В квартире никто не спал, и все время звонил папа. Всю ночь. Он, конечно, понял. Обычно мы перезванивались — просто услышать голос, узнать, что все в порядке. И тут папа позвонил поздно вечером. Трубку взял кто-то из них и казенным голосом ответил: "Ее нету". И так же он отвечал до утра. Все было ясно.

Меня из комнаты не выпускали. Один раз мне понадобилось в туалет, и меня провожал солдат. По дороге я сумела схватить свой тоненький дневничок. Даниил, как-то прочтя его, сказал смеясь: "Ну, знаешь, твой дневник ничуть не лучше "Странников". Я это запомнила, ухитрилась его стащить и в туалете уничтожить.