Ур, сын Шама - Лукодьянов Исай Борисович

Было похоже, что главная машина Эира не ошиблась в своих грозных прогнозах…

Последние недели, дни, часы перед посадкой. Десантная лодка шла по околоземной орбите, поддерживая устойчивую связь с кораблем, оставшимся на орбите последней планеты этой системы. Проплывали под лодкой знакомые по картам очертания материков, тут и там скрытые облаками. Удивительные облака — с какой скоростью мчат их могучие ветры Земли! Но более всего поражала Ура вода. Синие океаны планеты приковывали его взгляд, на них не надоедало смотреть и смотреть…

Отцу и матери картины, развернутые на экранах, были непонятны. Они не знали, что Земля шарообразна, и нечего было и пытаться убедить их в этом. Но они требовали направить ковчег в долину у Реки. В отчетах той экспедиции сохранилась только широта места — одна двенадцатая круга к северу от экватора. Ур направил лодку вдоль этой параллели.

Горы, горы, океанский берег, океан… опять горы, длинная однообразная равнина, пустыня, что ли… море… вот это место как бы между четырьмя морями — тут и горы и равнины вдоль больших рек… «На следующем витке пойду сюда на посадку», — решил вдруг Ур. Надо сесть на воду, как советовал командир корабля. На воду легче сесть такому неопытному пилоту, как он, Ур. Какое бы море выбрать?..

Вон то зеленое, замкнутое, — пожалуй, самое подходящее.

«Так, схожу с орбиты».

Автоматы прощупали воду, определили плотность, температуру и прочее. Всего, конечно, не узнаешь, мало ли что таит эта странная незнакомая среда. Но… выбирать не приходится…

Ур тронул клавишу посадочного автомата. Ох, кажется, трасса спуска излишне крута… Теперь уже поздно поправлять…

Лодка со свистом врезалась в зеленую воду.

Он задремал. Никогда раньше не бывало такого, чтобы он спал днем. Но теперь, часами напролет лежа на тахте под навесом, он с удивлением замечал, что строчки на книжной странице как бы затуманиваются, а веки сами собой опускаются, прикрывая глаза…

Сквозь сон Ур услышал смех, куриное квохтанье. Вмиг продрал он глаза, приподнялся на локте.

Спиной к нему стоял возле летней кухни некто в коричневой замшевой куртке и джинсах, с кружкой в руке. Мать обмахивала фартуком табуретку, предлагая садиться, а рядом с ней стояла Нонна. Тутовое дерево, еще не до конца облетевшее, шелестело над ними листвой, и пятна солнечного света скользили по Нонниному лицу, обращенному к Уру.

— Ну вот, — сказала она, — ты его разбудил.

Замшевая куртка живо обернулась, явив Уру рыжеватую бородку и смеющиеся глаза.

— Здорово, Шамнилсиныч! — гаркнул Валерий.

— Привет, Валерий, — подошел к гостям Ур. — Здравствуй, Нонна.

Он пожал ее узкую прохладную руку.

— Здравствуй, Ур. — Она спокойно смотрела на него со слабой улыбкой. — Давно тебя не видела…

Валерий принялся рассказывать, как выплеснул из кружки недопитую воду и случайно попал в курицу.

— Ничего не случайно, — прервала его Нонна. — Я видела, как ты прицелился. Ур, мы привезли тебе почту. И вот этот пакет — посылку от Русто.

— От Русто? — Ур наконец отвел взгляд от лица Нонны и развернул пакет. — А, это моя бритва, я забыл ее там…

Каа притащила с веранды вторую табуретку и, лопоча что-то, пригласила гостей садиться. Потом сунула ноги в домотканых пестрых чулках в туфли и побежала со двора.

Ур познакомил гостей с Решетником.

— Разрешите с вами поговорить. — Валерий подхватил Решетника под руку и повел к веранде. — Вы, конечно, читали книгу Вулли «Ур халдеев» в переводе Мендельсона? Так вот, там сказано, что культура Джемдет-Наср резко отличается…

— Ур, мы приехали по делу, — начала Нонна, однако что-то в его лице заставило ее остановить взятый было разбег. — Ты очень изменился, сказала она, испытывая неясную тревогу от его пристального взгляда. — Ты решил снова отрастить бороду?

— Нет… — Ур провел ладонью по заросшей щеке. — Просто не брился… Я сейчас!

Он схватил бритву, присланную Русто, принялся нервными движениями заводить пружину; Нонна попыталась остановить его, но он не слушал, зажужжал бритвой у подбородка. Нонна со вздохом отвернулась, посмотрела на веранду.

Там Валерий и Решетник вели оживленный разговор о происхождении шумеров.

Ур между тем, выбрив одну щеку, снова заводил пружину.

— Погоди, Ур, потом добреешься, — сказала Нонна, и он послушно замер, опустив белую коробочку бритвы на колено. — Пока нам не помешали, давай поговорим, если ты не возражаешь. Ур, я ни о чем тебя не спрашиваю… Только не перебивай… Ни во что не вмешиваюсь, не посягаю ни на твое время, ни на твои планы. Но есть одна просьба. Не только моя. И Вера Федоровна просит, и… если хочешь, весь институт…

Торопясь и волнуясь, ужасаясь собственному многословию, Нонна изложила просьбу. Если довести до конца проект, над которым он, Ур, работал так увлеченно… в общем, если закончить обоснование эффекта, который, если он, Ур, помнит, мы называли «джаномалией»… Ну да, конечно, она и не сомневалась, что он помнит… лично она тоже прекрасно помнит поездку на Джанавар-чай и часто вспоминает… вспоминает, как прибор показал излишек электроэнергии… Ну вот, если довести проект до конца, то он, наверное, вызовет большой интерес. Очень вероятно, что будет разрешена большая исследовательская работа в океане. Кстати, Жюль Русто собирается в экспедицию и предлагает совместное исследование Течения Западных Ветров. Если он, Ур, хочет прочесть письмо Русто, то вот перевод…

Ур быстро пробежал письмо и вернул его Нонне.

— Наши, наверное, согласятся на совместную работу с Русто, продолжала Нонна более спокойным тоном. — Ты, конечно, волен не принимать в ней участия, если не хочешь. Но мы все очень, очень просим тебя, Ур, вернуться в институт на короткий срок, чтобы закончить проект. При твоей работоспособности это займет не больше двух месяцев. Мы тебе поможем…

Ур молчал, сгорбившись на табуретке и поигрывая бритвой.

С веранды донесся тихий голос Решетника:

— Не логичнее ли допустить, что у шумеров и у древних тюркских племен были общие предки с неким праязыком, элементы которого сохранились в языках обоих народов? Язык — организм сложный, и если мы будем иметь в виду его дискретность…

— Нонна, — поднял голову Ур, — ты приехала только затем, чтобы сказать мне это? Чтобы я закончил наш проект?

— Да. Ты, по-видимому, не собирался заглянуть в институт… Что ж, если гора не идет к Магомету…

— Понятно. За два месяца, наверное, можно закончить расчеты. Даже раньше, я думаю. Но, видишь ли… мои планы несколько переменились…

— Ур, только не спеши отказываться! — воскликнула Нонна. — Вспомни, как ты говорил об океане дешевой электроэнергии… о совмещении магнитной и географической осей… Вспомни, Ур! Не могу поверить, что ты начисто потерял интерес ко всему. Я знаю теперь о необычайности твоего прошлого… но, что бы там ни было, ты человек, Ур. Человек среди людей…

Скрипнула калитка, во двор вошли Каа и улыбающийся Шам в своей клетчатой рубахе навыпуск, с желтой плетеной корзиной, из которой торчали виноградные листья.

— Еще раз прошу, Ур: не торопись с отказом, — сказала Нонна, поднимаясь. — Подумай хорошенько и сообщи мне по телефону о своем решении. Ладно? Или открытку напиши.

— Хорошо, — сказал Ур, тоже вставая. — Я подумаю, Нонна.

Как ни порывалась Нонна поскорее уехать, ничего из этого не вышло. Уж если Каа хотела угостить обедом, так она угощала, и Нонна поняла, что сопротивляться ее гостеприимству бессмысленно. Ели долму — местные голубцы в виноградных листьях, и это — Нонна должна была признать — была очень вкусная долма. Только Решетник, кандидат наук, ее не ел. Он пил чай с сухариком, и очки его иронически поблескивали.

Валерий объявил, что будет есть за Решетника, и подтвердил свои слова делом. Он был оживлен и весел. Уру он сказал, что скоро женится на Ане, и заранее пригласил на свадьбу. И еще он сказал, что рассчитывает на помощь Ура в Кое-каких математических вопросах для диссертации, которую он, Валерий, наконец-то начал писать.