Жизнь - капля в море - Алексей Станиславович Елисеев

почти по-командирски рявкнул: «Вы почему ко мне не зашли?» Я ничего не ответил. Меня ошеломил этот окрик. Я искренне не понимал, почему должен к нему заходить. Он не являлся специалистом в области образования и не имел со мной никаких служебных отношений. Потом мне со всех сторон стали подсказывать, что Николаев — главная фигура в районе и если я хочу чего-то достичь, то должен с ним советоваться, регулярно докладывать о состоянии дел, всеми силами демонстрировать, что считаю его своим начальником. Мне все эти рекомендации были предельно противны.

Никогда раньше я не имел дела с местными партийными руководителями и не представлял себе, каким высокомерием они пропитаны и какой сильной реальной властью обладают. Как бы то ни было, но пресмыкаться перед Николаевым я не собирался. Он это видел и прощать мне такой независимости не хотел. На следующий день после совещания у Лигачева ко мне в кабинет ворвался секретарь партийного комитета МВТУ — тот самый кандидат в ректоры — и начал выражать свое негодование по поводу того, что я посмел направить письмо Горбачеву, не посоветовавшись с ним. Я с трудом сдержал себя. Хотелось верить, что люди, увлеченные настоящей работой, все равно окажутся сильнее партийных приспособленцев, и нам вместе удастся преодолеть сопротивление. Несколько следующих месяцев ушли на подготовку постановления. Его проект писался в кабинетах аппарата правительства, и мне надо было согласовывать каждую фразу. Но это работа была приятной — квалифицированные доброжелательные работники аппарата во всем оказывали поддержку. Они подсказывали, какие детали нельзя упустить в постановлении, как проще всего решить проблему финансирования, в какой последовательности и с чьей помощью легче всего собрать согласующие подписи. Вопрос согласования оказался самым тяжелым. Под проектом постановления должны были расписаться десятки руководителей разных ведомств. Попасть к каждому из них сложно, а уговорить отдать нам часть своих денег — еще сложнее. Приходилось делать по нескольку заходов. Конечно, помогали старые связи, но все равно дело двигалось медленно. Окончательно судьба постановления решалась на заседании Политбюро ЦК КПСС. Впервые мне довелось быть свидетелем работы этого органа. Наш вопрос был седьмым из восьми запланированных на тот день. Меня попросили прийти за полчаса до начала заседания, чтобы плакаты, которые иллюстрировали существо предлагаемых решений, можно было повесить в зале заранее. Заседание проходило в Кремле, в том же здании, где работало руководство правительства, но в другом крыле и этажом выше. Зона усиленно контролировалась людьми из органов безопасности. Все они были в гражданской одежде и, по-видимому, заранее знали тех, кто приглашен. Вели себя очень учтиво: проверяли пропуска, просили открыть папки и портфели, но больше никакого досмотра не производили. Войдя в приемную, я передал плакаты кому-то из референтов и остался ждать. Несколько докладчиков пришли раньше меня. Их легко можно было отличить от референтов и офицеров безопасности, поскольку они были подчеркнуто собранны, как перед выходом на сцену, и каждый держал в руках документы. Вскоре после меня пришли остальные приглашенные, а минут за пять до начала заседания стали собираться и члены Политбюро. Появился Б.Н. Ельцин. Протянул мне руку, чтобы поздороваться, и задал практически тот же вопрос, что и Николаев: «Ты почему ко мне не зашел?» Значит, и он считал, что я нарушил субординацию. Я чувствовал, что надо успеть сгладить впечатление, пока он не вошел в зал. Ответил торопливой просьбой: «Борис Николаевич, так получилось, поддержите, пожалуйста». Услышал в ответ: «Ладно». Теперь оставалось только ждать.

В этот день Политбюро, видимо, рассматривало разные вопросы. В приемной находились военные, представители Министерства иностранных дел, академики, еще несколько человек, которых я в лицо не знал. Никто ни у кого ничего не спрашивал.

Мне пришлось ждать своей очереди часов пять. Наконец, пригласили меня. У входа в зал референт потихоньку попросил сразу пройти на трибуну. Я прошел вдоль длинного стола, за которым сидело человек пятнадцать-двадцать, по-видимому, члены и кандидаты в члены Политбюро. Мои плакаты были уже развешены вдоль стены. Заседание вел М.С.Горбачев. Он без всяких вступительных слов предложил мне начинать: «Докладывайте, только коротко. Имейте в виду, что Ваш проект все читали». Я быстро изложил суть предложения. Ответил на несколько простых вопросов. Потом Горбачев подытожил: «Мы решили проект поддержать, кроме одного: название вуза менять не будем. Иначе нам житья не дадут Ваши же люди». Я предлагал переименовать вуз в университет. Попытался настоять на своем, поясняя, что название «училище» для передового вуза едва ли подходит. Но Горбачев был тверд. Видно, они заранее уже обо всем договорились. Возражать бесполезно. Я был несказанно рад тому, что предложение принято, и больше спорить не стал. Поблагодарил всех и вышел.

Через несколько дней Постановление прислали в МВТУ. Мне казалось, о том, что произошло, можно было только мечтать. Нам разрешалось вводить новые формы обучения, выделялись большие средства для развития учебных программ, оснащения лабораторий, проведения исследовательских и опытно-конструкторских работ. Постановление предусматривало строительство нового великолепного вузовского городка, и для этого на окраине Москвы в зеленой зоне был выделен большой участок земли. Когда я зачитывал текст постановления на заседании расширенного Ученого совета, люди аплодировали. Конечно, не все. Некоторые сидели с каменными лицами. Но я верил, что развивать вуз будут те, кто аплодирует.

Реализация постановления началась без промедления. Довольно быстро увеличили объем фундаментальной подготовки и даже ввели в ней альтернативные разделы, которые студенты могли выбирать по своему усмотрению. Сформировали программу гуманитарного образования и удвоили время, отводимое на изучение иностранных языков. Организовали базовую подготовку по информационным технологиям. Все эти изменения не вызвали особых возражений, поскольку не очень усложняли жизнь преподавателей. По мере поступления средств кафедры проводили переоснащение лабораторий и, конечно, делали это с большим энтузиазмом.

Проблемы, как я и ожидал, начались при рассмотрении вопросов профилирующей подготовки. Главная причина заключалась в том, что многие заведующие кафедрами не знали, как фактически организована работа инженеров в промышленности. Мы приглашали на заседания Ученого совета руководителей промышленных организаций, которые рассказывали о направлениях деятельности инженеров, делились своими представлениями о том, каким должен быть выпускник вуза. Но их выступления до сознания не доходили. И ничего удивительного, со слов такие вещи не воспринимаются. Чтобы глубоко понять, что должен уметь делать инженер, надо работать инженером. И не в прошлом, а в настоящем.

Вскоре после принятия постановления нам удалось организовать в вузе инженерные подразделения и начать несколько довольно крупных опытно-конструкторских работ. Я надеялся, что это сдвинет дело с мертвой точки. Работы требовали настоящей инженерной квалификации и должны были увлечь. Когда они начались, обнаружилось, что