Имена мертвых - Людмила Белаш

— Что вы этим хотите сказать? — усталым голосом проговорил Людвик.

— Не сказать, а спросить, — поправил Мондор, — Вы по-прежнему будете уверять меня, что у вас нет врагов?

Людвик представил, как будет выглядеть его правдивый рассказ о появлении самозванки. Но это еще полбеды. Затем придется назвать имя главного подозреваемого, благо оно известно — Герц Вааль. Последует визит Мондора к Ваалю — заранее безрезультатный. Кроме слов псевдо-Марсель, нет никаких доказательств причастности Вааля к происшествию, а ее слова озвучит он, Людвик. Где та девчонка? уже сгинула, получив деньги за спектакль. Низкорослый, в маске и с инжектором — шофер Вааля? наверняка Вааль позаботился о его алиби. Смуглая сообщница? таких арендуют на раз, и следов не сыскать. Иными словами, его показания будут расценены как клевета, а заявление о девушке, притворившейся его умершей дочерью… да, как признак душевного расстройства. И — конец репутации ученого.

— Поймите, сьер Фальта, — тон Мондора стал мягким, убеждающим, — дознаватели умеют манипулировать голосом, чтобы добиться своего, если я не услышу от вас внятных разъяснений, придется открыть новое дело — о нападении с целью убийства при помощи сильнодействующих средств.

— Если… — в некотором смятении нервно заговорил Людвик, — если меня хотели убить, зачем вызвали медиков?

— Так значит, все-таки на вас напали?

— Инспектор, не надо ловить меня на слове! я только интерпретирую сказанное вами. Из ваших выводов НЕ следует, что меня собирались убить.

— Ну, в законе есть множество формулировок на все: случаи жизни — просто «нападение, сопряженное с физическим насилием», «умышленное причинение вреда здоровью», «нападение, несущее угрозу жизни» и тому подобное. Подыскать подходящее труда не составит. Например, злоумышленники могли поставить цель — вывести вас из психического равновесия. Но зачем? чтобы объявить вас недееспособным и добиться опеки над имуществом — это, конечно, сложновато…

— Проще было подсыпать в пищу галлюциноген, вроде ЛСД, чтобы меня сочли буйнопомешанным в бреду, — слабо отмахнулся Людвик. — А при том подходе, что вы описали, возникнет слишком много подозрений.

— Зато они не возникнут, если вы ничего не расскажете, — быстро возразил Мондор. — Если вы продолжите настаивать на том, что сами ввели себе смесь сильнодействующих средств…

— Скажите, кто меня шантажирует — вы или неведомые злоумышленники? — Людвик стал злиться. — Вы принуждаете меня к даче показаний.

— Так ли они неведомы? — прищурился Мондор почти дружески. — Они шли по пятам, и вы спокойно впустили их в дом…

Запал Людвика выдохся, им вновь овладели слабость и отчаяние. Эта ищейка вцепилась в него и отпускать не собиралась.

— Молчание жертв — на пользу преступникам, — назидательно промолвил Мондор. — Ваш выбор между молчанием и признанием — отнюдь не моя прихоть, сьер Фальта. Приобрести в вашем возрасте и вашем положении славу неуравновешенного субъекта, склонного к непредсказуемым выходкам, или быть жертвой преступного умысла — не одно и то же.

Людвик безмолвствовал.

— Нападение на кладбище могло быть чисто демонстративной акцией. Оно как бы обозначило цель для удара — вас. Звонок на кафедру — пристрелка по цели, а затем — удар. Вообразите, КАК эта последовательность отразится в прессе. А если ОНИ сделают второй удар?

— Я думаю, второго раза не будет, — тихо и твердо ответил Людвик. Он решил, как вести себя с инспектором.

— Сьер Фальта, вы уже трижды косвенным образом подтверждаете, что…

— Да. Если вы хотите это слышать — да. Но я вправе отказаться от судебного преследования. И постарайтесь меня понять…

Мондор приготовился выслушать пострадавшего.

— Я не эстрадный певец, не актер и не политик, и огласки того, что мне вдруг стало плохо, не боюсь. Мне идет шестой десяток; в этом возрасте всякое случается. Существует врачебная тайна, и у вас тоже есть понятие о профессиональной этике, инспектор, а всякие подозрения, которые могут выболтать ваши коллеги-патрульные, я отвергну. А еще, не забывайте, есть ответственность за вмешательство в частную жизнь… Давайте остановимся на той версии, что я принял лекарство…

Инспектор было покачал головой в сомнении, но Людвик жестом попросил внимания:

— …да, и далее по текстам; я уверен, это записано в сопроводительном листе «неотложки», в рапорте патруля и где-нибудь у вас. Да, я был расстроен бестактным звонком и выпил что-то, чего раньше не пробовал. У лекарств есть побочные эффекты, есть индивидуальные реакции… Мне стало страшно, я метался; мне казалось, что я умираю. Падая, я ударился плечом о тумбочку. Сотрудника кафедры, из лучших побуждений предложившего мне две-три какие-то таблетки, я могу не называть — к тому же я взял у него лекарство добровольно. Кажется, нечто похожее случилось с Брюсом Ли? я читал в журнале…

— О нем писали еще, что на него напустили порчу из Шаолиня, — заметил Мондор.

— И вы верите?

— Нет. Я практик, сьер Фальта; мистика не по моей части.

— Итак, я изложил вам СВОЮ версию. Я буду придерживаться ее и только ее. Это в моих интересах; надеюсь, вы их уважаете, а не руководствуетесь какими-нибудь идеальными принципами, по которым правосудие важнее живых людей.

— А теперь поговорим о МОИХ интересах, — предложил Мондор. — Я принимаю вашу версию к разработке в обмен на подлинное описание событий. Согласитесь, я немало побегал в выходные, вместо того чтобы отдыхать по-; человечески; мне любопытно знать — прав я или нет?

— Вы правы. За мной шли по следам, я впустил этого человека в дом… и так далее. Кроме того, что я действительно не помню.

На лице Мондора показалась неяркая улыбка торжества.

— Кто это был?

— Девушка, поразительно похожая на мою дочь.

Улыбка стерлась с губ инспектора.

— Однако…

— Она сказала, что воскресла. Шаолинь, — напомнил Людвик. — Даосская магия. К слову — что там с могилой?

— В порядке. Но…

— Ша-о-линь, — повторил Людвик по слогам. — Проникаетесь? а теперь поставьте себя на мое место. Возвращается ваша покойная бабушка… Среди бела дня, в двадцатом веке. Готовы ли вы к приходу такой гостьи?

— В первый момент я бы, пожалуй, оторопел, — искренне признался Мондор. — Потом потребовал от нее удостоверить личность. Знаете, у полицейских свои привычки и рефлексы…

— Марсель была моим единственным ребенком… — Людвик почувствовал, что голос готов изменить ему и дрогнуть. Разговор с инспектором утомил его, а воспоминания были так свежи!..

— Подлая шуточка, — согласился Мондор. — Били наверняка.

— Я справился с собой и предложил ей выметаться. Она настаивала… дошло до рукоприкладства, и тут вдруг…

— Прикрытие. Ну разумеется!.. Но скажите — что ей было надо? Думаю, даже в евангельские времена у воскресших были проблемы с законом. Взять те же имущественные права…

— У древних иудеев было проще, как мне представляется. Сколько-то свидетелей, присяга на святыне — и готово. Там эта самозванка живо наложила бы лапу на…

— Секундочку, доктор, — ей было на что накладывать руку?

— При жизни — да. Джакомо, мой дед, назначил всем потомкам до третьего колена некоторое содержание. — Сумму Людвик называть не стал. — По достижении совершеннолетия Марсель сама распоряжалась бы деньгами. Но вы не думаете, инспектор, что ее двойник мог притязать на наследство? Это абсурд.

— Скорей юридический казус. Хотя закон на вашей стороне. В нем тьма лазеек, но воскресшие нигде не предусмотрены. Здесь что-то иное… Так вы всерьез намерены не подавать исковое заявление? Я бы советовал…

— Чтобы стать посмешищем? «Доктор Фальта требует от полиции поймать дочь, восставшую из мертвых, чтобы судиться с ней». Вот что сделают из моего горя судебные хроникеры. Нет, и еще раз нет. И довольно об этом, инспектор; я хотел бы остаться один.

Рихард Мондор был доволен своей проницательностью, но гордости не испытал — он служил закону не первый год и понемногу разучился ликовать от каждого успеха. Тем более что в этом последнем деле оставались существенные неясности — скажем, число задействованных людей. Не менее трех человек. А ведь доктор не производит впечатления богача; ради чего тогда затеяна столь хитрая интрига? То, что Людвик был внуком итальянского дельца, удачно нажившегося за две европейские войны, для Рихарда секретом не являлось, но у состояний есть свойство распыляться. Ротшильды, Рокфеллеры — где сейчас их миллионы? раздроблены, рассеяны по множеству наследников, растрачены. Четверо детей Джакомо, затем внуки, правнуки… И рисковать из-за двух не слишком больших долей — Людвика и Марсель? запугивать его воскресшей дочерью? — нелепо…

Он хочет сам справиться с проблемой — что ж, как ему будет угодно. Поймет, что не по силам — прибегнет к помощи полиции, да как бы не было поздно.