Миры под лезвием секиры. Между плахой и секирой - Юрий Брайдер

Тут в разговор вмешалась Верка, только что закончившая возиться с Зябликом:

— Хватит болтать, философы доморощенные! Уж если решили куда-то идти, надо двигаться. Снадобья этого приема на три осталось, не больше. Так что полного исцеления я не гарантирую.

— А как сейчас чувствует себя ваш пациент? — живо поинтересовался Смыков.

— Здесь его с кем-нибудь оставим или с собой потащим?

— Пусть лучше с нами идет.

— А не повредит это ему?

— Не должно… Боль, конечно, он будет испытывать жуткую, тут уж ничего не поделаешь, но это ему только на пользу пойдет. Сильнее исцеления хотеть станет. Сами знаете, здесь все от степени желания зависит.

— Это точно, — кивнул Зяблик задумчиво, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Очень деликатное лекарство. Если чего захочется — амба! Никакого спасения. Про вино подумаю, сразу начинает в голове мутить. На бабу гляну — и того хуже. Даже рассказывать неудобно. Так что, кореша, попрошу меня всякими глупостями не отвлекать.

Разобрав поклажу, двинулись по грязи вперед. Зяблик, опираясь на самодельные костыли, ковылял в середине колонны.

— То, что аггелы передвигаются здесь беспрепятственно, внушает надежду, — сказал Цыпф.

— Насчет беспрепятственности это еще вопрос, — Смыков был настроен, как всегда, критически. — С нами они своими проблемами поделиться не успели. Да и точный маршрут их нам неизвестен. Это как в море бывает: будь капитан хоть семи пядей во лбу, а без лоцмана дорогу между рифов не найдет.

Километра через три они наткнулись на мертвую птицу, похожую на ком грязи, из которого беспомощно торчали вверх две перепончатые лапки. Толгай подцепил птицу саблей, и стало видно, что это ушастая поганка, каких в Хохме буквально тучи.

— Впечатление такое, что здесь и микробы не водятся, — сказал Цыпф. — Из птички ни одно перышко не выпало.

— Целебное место, — буркнул Смыков. — Курорт… Микробы, между прочим, только в ядерных реакторах не водятся да еще в баках, где синильную кислоту варят.

Местность то повышалась, то понижалась, но была удивительно однообразной. Скоро даже дохлые птицы перестали попадаться. Несколько раз устраивались привалы, главным образом для того, чтобы дать передохнуть Зяблику. Воду вскипятить было не на чем, и ее пили, наполовину разбавив вином. Все с тоской вспоминали о драндулете, столько раз выручавшем ватагу.

В начале второго дня пути Зяблик принял предпоследнюю порцию снадобья. Передвигался он уже довольно сносно — Веркин прогноз оправдался, — но уверенности в том, что процесс выздоровления стал необратимым, пока не было.

— Мне бы еще хотя бы горсть этой ерундовины, — говорил он. — И вполне хватило бы. Мог бы и опять на сковородке сплясать.

— Молчи уж, инвалид, — оборвала его Верка. — Силы береги.

Теперь на привалах Цыпф покидал компанию и бродил окрест, ковыряясь в синеватой жидкой грязи.

— Ищет что-то, — комментировал его действия Зяблик. — Умнейшая голова. Ее бы да на мой плечи…? Ты бы, Лиля, сходила повыспрашивала его.

— А почему я? — Лилечкины наивные глаза округлились.

— Он тебе симпатизирует, — Зяблик понизил голос.

— Вам кажется! — зарделась она.

— Никогда, — заверил ее Зяблик. — Я в душонках человеческих разбираюсь, как мулла в своем Коране. Хочешь убедиться?

— Ой, вы меня разыгрываете…

— Ничего подобного… Эй, Верка, ты чего глазки закатила? Кого-то из своих мужиков вспоминаешь?

— Тьфу, черт! — вздрогнула Верка. — Ну и вспоминаю! А тебе какое дело?

— Да так… — отмахнулся Зяблик, отыскивая взглядом новую жертву. — Смыков, ты зачем в мешок полез? Сколько раз можно патроны пересчитывать? Думаешь, их прибавится от этого?

— Чисто машинально, знаете ли, братец вы мой, — Смыков стал с подозрительной поспешностью завязывать горловину мешка. — Процесс счета благотворно действует на нервы.

— Баранов считай. Или ворон. — Зяблик наклонился к уху Лилечки. — Хотел, собака, горсть патронов затырить. Теперь веришь мне?

— Ага, — она захлопала ресницами.

— Тогда ступай. — Зяблик легонько шлепнул ее по монументальному заду. — Разузнай, что там за открытия готовятся.

Цыпф к этому времени успел отойти шагов на триста и, присев на корточки, ковырялся ножом в каком-то холмике.

— Я вам, Лева, не помешаю? — тоном светской дамы осведомилась Лилечка.

— Конечно, нет…

Неизвестно, кто из них был смущен в большей степени.

— А что вы здесь нашли?

— Как раз ничего и не нашел. Вот это и странно.

— А что вы искали?

— Гумус.

— А-а-а, — разочарованно протянула Лилечка, принявшая «гумус» за неприличное слово.

— Впрочем, отсутствие гумуса еще можно объяснить, это совсем не обязательный компонент почвы, — заторопился Лева; — Но я не обнаружил даже признака вторичных минералов, образующихся за счет разложения магматических пород…

— А зачем они вам? — с детской непосредственностью поинтересовалась Лилечка.

— Мне они, собственно говоря, ни к чему… — смешался Лева. — Я, конечно, в геологии профан, но типы почв определять умею. Здесь же что-то совершенно непонятное… Нет гумуса, нет вторичных минералов… Более того, почти нет следов и первичных минералов, хотя бы обыкновенного песка…

— А что есть?

— Не знаю… — Лева опять ковырнул ножом в грязи. — Глей какой-то… Или пропитанный водой вулканический пепел. Просто я хочу сказать, что эта почва выглядит совсем-совсем молодой. Находящиеся под ней граниты и базальты еще не начали разрушаться. Сейчас у нас под ногами, так сказать, древнейшая оболочка Земли. Такой она была миллиарды лет назад.

— Что вы говорите! А это не опасно? Мы не провалимся?

— Думаю, нет… Впрочем, это не главное… Мы попали в мир, который до того развивался в весьма экзотических условиях, без доступа кислорода, под ливнем жесткого космического излучения… Понимаете, для нас все это, — он сделал руками жест, словно хотел заключить все окрестности болота в свои объятия, — как кусочек Марса. Я даже не представляю себе, каких сюрпризов можно ожидать в таком месте…

— Ой, Лева, не пугайте меня! — Лилечка прижала ладони к сердцу. — Вы мне про такие ужасы лучше не рассказывайте. Правильно ведь говорят: чем меньше знаешь, тем проще жить. Давайте лучше о чем-нибудь другом побеседуем… О чем вы обычно с девушками беседуете?

— С девушками? — замялся Лева. — Я, признаться, с девушками никогда близко знаком не был…

— Вы, наверное, все время книжки читали? — вздохнула Лилечка с сочувствием.

— Читал, — признался Лева с таким видом, словно речь шла о каком-то грехе.

— Так уж вышло… Мне тогда казалось, что читать интереснее, чем жить.

— А сейчас вам так уже не кажется?

— Как бы это лучше сказать… — он задумался. — Книги, конечно, не могут заменить жизнь, но я не жалею, что потратил на них столько времени.

— И вы все-все знаете?

— Куда там! — махнул рукой Цыпф. — Нахватался вершков. Я же самоучка. Что попадалось, то и читал. Беллетристику, учебники, справочники, словари…

— И все поняли? — ужаснулась Лилечка.

— Почти.

— А вот меня бабушка пробовала в детстве алгебре учить, так я ни бум-бум,

— она постучала себя кулачком по лбу.

— Алгебра нам еще не скоро понадобится, Я бы сейчас лучше «Наставление по стрелковому делу» почитал.

— А я бы что-нибудь про любовь, — мечтательно произнесла Лилечка.

— Когда домой вернемся, я вам что-нибудь достану. «Ромео и Джульетту» читали?

— Это как она под поезд бросилась?

— Нет, она закололась кинжалом.

— Вот этого, ради бога, не надо! У любви должен быть счастливый конец.

— Счастливым бывает только начало. А конец всегда печальный. Ведь это конец… Разлука, смерть…

— Печального мне и в жизни хватает, — решительно возразила Лилечка. — Буду я еще над книжкой страдать!

— Тогда даже не знаю, что вам посоветовать… «Золушку» разве что.

— «Золушку» я читала. Это сказка. А я хочу, чтобы счастье не только в сказках было.

Наступило неловкое молчание. Лилечка томно смотрела в пустынную даль. Цыпф сопел, продолжая бесцельно тыкать ножом в грязь. Он заговорил первым, словно пересилив себя:

— Если бы вы позволили… — Зубы его явственно клацнули, — я бы попытался сделать вас счастливой… Хотя не уверен, получится ли у меня… Но хочу признаться, что вы мне давно нравитесь…

Лилечкин взгляд из неведомых просторов переместился на Цыпфа. Казалось, она только сейчас заметила своего собеседника.

— Вы верите только в счастливое начало, — прошептала она. — А я так не могу… И не хочу… Это вроде как человеку дать одну-единственную конфетку… А мне нужен целый килограмм. Я хочу наесться досыта. Чтоб на всю жизнь хватило. До самого конца. Понимаете? Любовь до гроба.