История внешней разведки. Карьеры и судьбы - Леонид Млечин

Крючков забрал Грушко из разведки и сделал начальником второго главного управления (контрразведка) вместо отправленного на пенсию генерал-полковника Ивана Алексеевича Маркелова, затем назначил своим первым заместителем. Грушко и его помощник полковник Алексей Егоров были среди главных разработчиков планов введения чрезвычайного положения в стране. Грушко все августовские дни был рядом с Крючковым, даже ночевал на Лубянке.

Крючков использовал для встреч с будущими членами ГКЧП гостевой дом разведки и объект АБЦ на Ленинском проспекте. Перед каждой встречей председатель КГБ звонил Шебаршину, спрашивал, свободен ли гостевой дом, просил подготовить ужин.

Генерал Грушко позвонил Шебаршину 18 августа днем и от имени Крючкова приказал привести в боевую готовность две группы сотрудников отдельного учебного центра — по пятьдесят человек каждая.

— А какое задание? — поинтересовался Шебаршин.

— Не знаю, — ответил Грушко. — Владимир Александрович звонил из машины. Велел передать приказ.

Еще недавно Шебаршин и Грушко находились в равном положении. Но теперь Грушко стал не только первым зампредом, но и пользовался особыми правами внутри комитета как близкий к Крючкову человек. Он давал указания, не считая нужным ничего объяснять, хотя прекрасно знал, зачем понадобился спецназ. Шебаршину пришлось проглотить пилюлю.

Отдельный учебный центр был создан после штурма дворца Амина в Кабуле, когда выяснилось, что у Комитета госбезопасности нет своего спецназа. 19 августа 1981 года политбюро приняло решение создать внутри КГБ отряд специального назначения для проведения операций за пределами Советского Союза «в особый период». Отряд базировался в Балашихе, где еще со времен НКВД находился учебно-тренировочный комплекс диверсионных групп.

Рано утром 19 августа Шебаршину позвонил бывший секретарь парткома, а тогда уже первый заместитель председателя КГБ Гений Агеев:

— Группы готовы? Направьте их в помещение Центрального клуба. И нужны еще сто человек, туда же.

— Экипировка, вооружение? — уточнил Шебаршин.

— Пусть берут все, что есть.

В половине десятого утра в кабинете председателя КГБ собрали руководителей комитета, и Крючков произнес краткую речь, закончив ее словами:

— Работайте!

20 августа командир спецназа внешней разведки Борис Петрович Бесков доложил Шебаршину, что проведена рекогносцировка Белого дома. Вывод: попытка штурма — бессмысленная авантюра. Тем не менее в кабинете Агеева обсуждается идея штурма здания Верховного Совета России. Шебаршин, как он пишет в своих воспоминаниях, связался с Крючковым и попросил отменить эту затею:

«Крючков нервно смеется:

— Это ерунда! Кто это придумал? Я только что говорил с Силаевым и ему сказал, что это ерунда.

Не успокоил. Я уже как-то слышал такой смех. Ничего доброго он не предвещает. Крючков возбужден и врет».

О самом путче Шебаршин отозвался презрительно:

«Все это было плохо организовано и никудышным образом исполнено в техническом смысле. Все это было сделано по-дилетантски».

После ареста Крючкова Леонид Шебаршин ровно одни сутки — с полудня 22 августа до двух часов дня 23 августа — возглавлял КГБ. Леонид Владимирович успел только провести заседание коллегии и подписать приказ о департизации КГБ. Парткомы в комитете прекратили свою деятельность. Но на должность постоянного хозяина Лубянки Шебаршин не годился, потому что после путча стало ясно, что КГБ должен быть если не разрушен, то преобразован в нечто новое, не представляющее опасности для страны. Кроме того, союзные республики требовали поделить госбезопасность, чтобы создать собственную разведку…

В пятницу, 23 августа утром, Шебаршин уселся в бывшем кабинете Крючкова. Он приказал вильнюсским чекистам, которых добивавшиеся независимости литовцы блокировали в райотделах, не применять оружия. Он выпустил из Лефортовского следственного изолятора лидера Демократического союза Валерию Ильиничну Новодворскую. Шебаршин приказал личному составу центрального аппарата покинуть здание, оперативную картотеку вывести за город. Больше он ничего сделать не успел. В разгар совещания, которое проводил Шебаршин с руководящим составом комитета, позвонил Горбачев:

— Появитесь у меня через полчаса!

К двум часам Шебаршин приехал в Кремль. Горбачев совещался с руководителями республик. Шло заседание Государственного совета.

Вызвали Шебаршина.

Михаил Сергеевич объявил:

— Я назначаю председателем КГБ товарища Бакатина. Отправляйтесь сейчас же в комитет и представьте его.

Вообще говоря, если бы бывшего партийного работника и министра внутренних дел Вадима Викторовича Бакатина не назначили тогда председателем КГБ, московская толпа и в самом деле могла бы пойти на штурм здания. Или же российские депутаты могли потребовать вовсе распустить комитет. Появление на Лубянке популярного Бакатина, возможно, спасло Комитет госбезопасности от полного разгрома.

Для него назначение было неожиданностью. Его без предупреждения пригласили в кабинет Горбачева в Кремле, где сидели президенты союзных республик. Михаил Сергеевич сказал ему:

— Вот мы тут все вместе решили предложить вам возглавить Комитет государственной безопасности…

Шебаршин вернулся в свой кабинет в Ясеневе. Последние недели работы Шебаршина в разведке были очень трудными. Министром иностранных дел Горбачев назначил Бориса Панкина, бывшего посла в Чехословакии. Он единственный во всем дипломатическом корпусе во время августовского путча открыто выступил против ГКЧП. Горбачев вызвал его из Праги и назначил министром.

Борис Панкин нанес тяжелый удар разведке, рассказав в 1991 году, какое колоссальное количество разведчиков укрылось под посольскими крышами. По его словам, не меньше половины дипломатов в загранпредставительствах были в реальности разведчиками. И он потребовал сократить число сотрудников разведки, которые пользуются дипломатическим прикрытием. Дипломаты неизменно недовольны тем, что разведчики занимают слишком много мест в посольствах. Вакансии заполнены, а работать некому. Разведчики обычно отвечают на это, что они и свою службу несут, и выполняют все свои официальные обязанности в посольстве или консульстве.

Когда Панкин стал министром иностранных дел, он своей властью решил сократить число сотрудников разведки, которые пользуются дипломатическим прикрытием.

— Когда пришел в МИД, — вспоминает Борис Дмитриевич, — тут я секретов не открываю — просто ужас, сколько их оказалось. Да еще был такой спрут, как управление кадров: изучали, кто у вас бабушка, кто дедушка. С какой стати это должно делаться в нормальном цивилизованном обществе?