От Крыма до Рима(Во славу земли русской) - Иван ФИРСОВ

Закончив испытания, Ушаков не только подтвер­дил замечания Карцова, но и выявил при плавании под парусами и эволюциях в составе эскадры много других серьезных недостатков в конструкции новых кораблей.

Из Петербурга неожиданно поступил указ Павла I командующему корабельным флотом Ушакову, привес­ти все корабли в готовность, так как «французы весьма заботят турков… учредить крейсерство около берегов наших… и будя бы достоверно узнано было о намерени­ях войти в Черное море французского с турецким фло­том… быть готовым отразить нападение неприятеля».

Отправив часть фрегатов крейсировать от Одессы до южных берегов Крыма, Ушаков держал всю эскадру в готовности к плаванию до нового года. Уже в феврале адмирал Мордвинов и вице-адмирал Ушаков получили в одно и то же время рескрипты Павла I о подготовке флота на случай войны с Турцией. Ушаков без промед­лений начал готовить эскадру к выходу в море и неоднократно требовал от Мордвинова пополнения эскадры офицерами, матросами, солдатами морской пехоты, присылки недостающего вооружения кораблей. В Ни­колаеве отмалчивались, а из Петербурга каждые две-три недели Ушакову шли именные указы и рескрипты Павла I. Последний из них, в конце апреля, предписы­вал Ушакову и повелевал: «…Старайтесь наблюдать все движения, как со стороны Порты, так и французов, буде бы покусились они войти в Черное море, или на­клонить Порту к каковому-либо покушению».

Как раз в эти дни в Севастополе появился Мордви­нов со свитой чиновников. Здесь-то и выявилась мелоч­ность его натуры. С осени затаил он желчное недобро­желательство к Ушакову, за его отзыв о новых кораб­лях. Теперь он вдруг затеял испытания «Захария» в бухте, в штилевую погоду на якоре. Результаты, конечно, были совсем иные, чем в маневрах-экзерци-циях в составе эскадры в море. Да и состав офицеров подобрал преднамеренно. Составили акт и отправили в Петербург. Ушаков отмалчивался, но про себя него­довал, видя явную предвзятость, если не сказать боль­ше, мошенничество. Об этом он откровенничал, отойдя чуть в сторонку, к борту, с Семеном Пустошкиным.

—    Ведаете, Семен Афанасьевич, Мордвинов затеял сии декорации в угоду своей милости, дабы перед госу­дарем оправдаться.

—    Какие испытания, — согласился Пустошкин, — сие одна комедия. Без ходу, без парусов, без ма­невра рази выявишь прорехи?

Ушаков раньше, в Николаеве, не раз гостил у Морд­винова и по долгу вежливости пригласил его к себе вме­сте с Пустошкиным.

Мордвинов за столом вел себя непринужденно, об испытаниях все помалкивали, но адмирала все же прорвало:

— Вы, Федор Федорович, зря на меня государю жа­литесь. Все одно, начальник всегда прав окажется, истина вечная. А вы, будто малый ребенок, правды доби­ваетесь.

Ушаков покраснел до ушей, щеки стали пунцовыми.

— Вы, Николай Семенович, говорите, да не загова­ривайтесь, меру знайте, не словоблудьте, хотя вы и мой гость.

Мордвинов, видимо, не ожидал такого поворота, со­гнал добродушие с лица.

— Вы полегче на поворотах, Федор Федорович, я вам не мальчик. А то, что вас все за глаза малым ребен­ком величают, так оно так и есть.

Мордвинов тут же встал и, холодно попрощавшись, уехал.

Пустошкин вслед ему сказал:

— Все они, вельможные, одним миром мазаны, Фе­дор Федорович. Сия братия вас невзлюбила за чест­ность и бесхитростность.

На следующий день Ушаков собрал на флагмане, «Святом Павле», командиров. Пожаловал и Мордвинов.

Как всегда, накануне кампании Ушаков, перед пер­вым выходом в море, пояснял цели и задания, напоми­нал прошлые недочеты и промахи. Среди других ко­мандиров досталось и на долю не всегда уважительного командира 74-пушечного корабля «Святой Петр», ка­питана 1-го ранга Дмитрия Сенявина.

Неожиданно за Сенявина вступился Мордвинов:

— Вы, ваше превосходительство, излишне строги и, слышал я, иногда чересчур жестоко требуете от сво­их под командующих. Вам с ними предстоит исполнять волю государя нашего, что может нанести ущерб тако­вому.

Ушаков вскипел. Опять ему нарекания, да еще в присутствии подчиненных:

— Ваше превосходительство имеет честь быть мо­им начальником, но не вам судить, коим образом со­блюдать порядок воинский в подчиненных мне эскад­рах. За дисциплину мне ответствовать перед его величеством, государем нашим. У моих капитанов своя го­лова на плечах, не дети они малые. Ежели где отступ­ления, без вашей подмоги обойдутся.

Сказал в тон вчерашней беседы, как отрезал, Уша­ков, и Мордвинов уяснил, что полемику он не выиграл.

Не откладывая, Ушаков отправил письмо импера­тору, подробно изложив все злоключения им пережи­того от несправедливости Мордвинова. Объяснил и причину неприязни Мордвинова. В прошлую войну его, Ушакова, назначили командующим флотом, «в об­ход» старших по званию Мордвинова и Войновича.

В середине мая по указу Павла I эскадра вышла в море и крейсировала от Одессы до крымских берегов, в ожидании внезапного появления турок или францу­зов. Как и прежде, Ушаков практиковал стрельбы и проводил учения по отработке маневров, не делал по­слаблений. Сделал выговоры контр-адмиралу Кумаи и капитану 2-го ранга Перскому за низкую дисциплину и пьянство среди матросов. Не обошлось без жертв. Во время шквала ударом молнии на «Святом Петре» убило трех матросов.

В середине июля обстановка на театре прояснилась и изменились задачи. От купеческого судна Ушаков уз­нал, что сотни три французских судов проследовали к Египту. Турция запросила вдруг помощи у России, французы из друзей превратились в противников.

ОТ КРЫМА ДО РИМА

Всередине августа 1798 года Ушаков получил именной указ Павла i, в котором, в частности, ему вме­нялось: «Буде нужда потребует, можете соединенно действовать с турецким флотом, как у Дарданелльских крепостей в Мраморном море, так и самом Архипелаге; равномерно имея мы союз и с Великобританией и одну цель с нею, благосостояние соседних держав, дозволяет вам, когда обстоятельства потребуют, действовать со­единенно с английскою эскадрою, находящеюся в Сре­диземном море и делающею поиски над хищным фран­цузским флотом».

Едва диск солнца скрылся в морской пучине и от­блески вечерней зари высветили башню Херсонесского маяка, как на всех кораблях, замерших на якорях в се­вастопольских бухтах, почти одновременно затрубили горнисты и медленно поползли вниз кормовые Андре­евские стяги.

«Как нежданно, вдруг, нынче объявился этот во­яж», — размышлял Ушаков, мерной поступью вышагивая на шканцах «Святого Павла». В сознании поне­воле проносились чередой отдельные события послед­них лет, месяцев, недель. Как-то отлетели прочь недав­ние распри с Мордвиновым, который теперь почти мгновенно исполнял все нужды эскадры.

«Вот так завсегда, — вздохнул Ушаков, — корабли расхудились за три месяца в штормах и шквалах, при­пасов половины нехватка, а тут поспешай, да еще куда, к вчерашним недругам, на выручку».

Федор Федорович внезапно повеселел и приказал командирам прибыть на совет. «Ну погоди, капудан-паша, поглядим, каков ты».

Три недели спустя на рейде Буюк-Дере, неподалеку от сераля султана, реяли на ветру пятнадцать боевых вымпелов русской эскадры непобедимого Ушак-паши. На борт флагмана поднялись русский посланник Тома-ра22 и первый драгоман Порты.

— Его величество великий и несравненный султан приветствует ваше превосходительство в каналах Бли­стательной Порты, — переводил излияния важного са­новника черноглазый лейтенант Егор Метакса.

Турок не торопясь вынул из шкатулки сверкающую бриллиантами табакерку.

— Его величество султан в знак благоволения к за­слугам вашим и расположения своего дарует вам.

«Здорово умасливают», — подумал Ушаков, при­кладывая руку к сердцу.

Томара удивленно посмотрел на него: «Откуда ведо­мы ему тонкости турецких церемоний?» Не ведал по­сланник, что два десятилетия назад флагман русской эскадры, в чине капитан-лейтенанта, за долгие месяцы пребывания в бухте Золотой Рог освоил не только эти­кет султанских приемов, но и худо-бедно понимал по-турецки.

Начались переговоры с турками о совместных дей­ствиях. Султан Селим III сразу предложил флагманом соединенной эскадры назначить Ушакова. Турецкой эскадрой предводительствовал вице-адмирал Кадыр-бей. Ушаков в переговорах с турками проявил и прони­цательность, и гибкость. На совместной конференции присутствовал английский посланник Сидней Смит. Он всячески ублажал великого визиря направить эска­дру к берегам Египта в помощь англичанам. Ушаков разгадал домыслы британца — отвадить русскую эска­дру от основной цели, Ионических островов. Никак нельзя отказать в прозорливости русскому флагману.

Не прошло еще и года, как Бонапарт продиктовал Австрии мир в итальянской деревушке Кампоформио. Австрия теряла кое-что, но и приобретала Венецию и Далмацию. Французы довольствовались Ионически­ми островами. Но Бонапарт радовался, смотрел в пер­спективу, когда доносил Директории: «Острова Корфу, Занте и Кефалония важнее для нас, чем вся Италия вместе». Острова были дверью на Балканы и в Турцию. Вслед за реляциями он слал из захваченных террито­рий в Париж контрибуцию — золото, драгоценности, шедевры искусства. Французские буржуа входили во вкус, война оказалась прибыльным делом…