Огни святого Эльма - Владимир Евгеньев

Отец был убежденный коммунист, но он спокойно произносил фразу «смиренно жить ради правого дела». Однако, меня не так просто было переубедить, и я продолжал свое дело, закончил седьмой и восьмой класс, достиг немалых успехов в спорте. Ухитрился контрабандой пару раз участвовать в боях каратэ с полным контактом. Вы знаете, что это такое? Обычно в спортивном каратэ удар не доводят до конца, а фиксируют на расстоянии пяти сантиметров от точки, куда он направлен. Полу контактное каратэ — это удар фиксируется на точке, но не вкладывается сила. А контактный это удар, и очень сильный, можно сразу уложить сильного человека.

В какой-то момент я почувствовал себя готовым к своей миссии, а тут как раз произошла катастрофа в Чернобыле, и моя мечта осуществилось. Я поехал туда. Мне было четырнадцать лет.

Но отец не зря ел свой хлеб — он послал своих людей, меня перехватили уже в Пскове.

У матери произошел гипертонический криз. Тяжелый разговор с отцом, болезнь мамы сделали свое дело — я остался дома.

Подробно рассказывать все это было бы очень интересно, — добавил отец Олег, — можно даже рассказ написать.

Я залезал на высокие деревья, заплывал далеко в озере на даче, дрался с противниками, превышавшими меня по силе и по количеству. Был два раза жестоко избит. Даже хотел для воспитания морального мужества провоцировать конфликты с учителями, но Костя меня благоразумно остановил, сумел доказать, что это неправильно.

В пятнадцать лет случилось новое знаменательное событие — я влюбился в девочку из соседней школы. С этой школой у нас была, естественно, кровная вражда — мы дрались и поодиночке, и стенка на стенку, и отлавливали друг друга.

Вскоре я объяснился в любви, сказал Лене, что люблю ее, но мы не будем больше встречаться. Эта любовь останется сокровищем в моем сердце, так как я выбрал свой путь, ни сегодня — завтра я погибну, поэтому не хочу, чтобы она всю жизнь была несчастна.

Ну что еще можно сказать женщине, чтобы влюбить ее в себя.

Она сказала, что тоже станет камикадзе, что мы вместе пройдем этот путь, соединим свои судьбы, счастливо проживем один год, а потом вместе умрем. Это была прекрасная мечта — они были счастливы (один год) и умерли в один день, как у Александра Грина. Но, забегая вперед, скажу, что этот день продолжается уже шестнадцатый год.

Тогда еще в период моей влюбленности Костя написал про меня эпиграмму:

«Лишь встречу взгляд ее, поверьте.И я уже готов почтиПикировать навстречу смертиНа самолете без шасси».

Сам он еще не влюблялся и относился к нам с Леной высокомерно и снисходительно, как к людям нестойким. Скоро случилось еще одно значительное изменение в моей жизни. Мама увидела, что моя навязчивая идея меня не покидает, а педагогика отца терпит крах, наконец, вечером, со значительным видом подошла ко мне и сказала: «Сынок, ты лучше почитай внимательно вот это, чем придаваться всяким безумным мыслям», и она дала мне Евангелие. На русском языке в синодальном переводе. В то время в России такую книгу не так просто было достать. Надо сказать, что мама была верующей, отец, как я уже сказал, был коммунист и работал в КГБ. Видимо, когда-то они пытались перевоспитать друг друга. Но к тому времени, о котором я помню, они, наверно, уже заключили какое-то соглашение. Я никогда не слышал, чтобы мать пыталась сделать отца религиозным человеком, и он никогда при мне не упрекал ее и не смеялся над ее верой, только иногда морщился.

Возможно, и его начальство, ведь оно про КГБшников все знает, уже привыкло к тому, что жена у него верующая и ничего не сделаешь. Может, это отчасти повредило его карьере, мать даже умудрялась ходить в церковь потихонечку в другом районе. А я был умеренным атеистом, наверное, сыграло роль, что я любил свою маму, поэтому такого злобного отношения к религии у меня не было, в трудные минуты жизни я как-то непроизвольно молился. Некоторые говорят, что на войне атеистов не бывает.

Я начал читать, сначала неохотно, но потом быстро увлекся и отнесся к этому серьезно. Каждый день я прочитывал новую главу и повторно ту, которую читал вчера.

Таким образом, материал хорошо усваивался. Чем дальше я читал, тем больше и больше увлекался. Я очень живо себе представлял Иисуса Христа и его учеников, как они скитаются по Иудее и Галилее, как Его проповедь и мысли идут вразрез с традициями его современников, как слушатели Господа восторгаются, недоумевают, злятся и негодуют.

Прежде всего, хоть я и не очень хорошо знал историю, мне показалось все очень достоверно описано: и казнь Иоанна Крестителя, и преследования Господа — точно показана человеческая психология — трусость, зависть, низость, нерешительность.

Мне хотелось читать быстро, но я не позволял себе прочитывать больше одной главы, чтобы хорошо усвоить смысл. Я считал, что все прочитанное мной в Евангелии, было правдой.

До этого я к тому же еще верил в идеалы коммунизма. И тут же я про себя решил, что идеалы коммунизма и христианство вполне совместимы. Просто где то Владимир Ильич перегнул палку, или церковники немножко погорячились и испугались революции и большевиков-безбожников. В общем, эти перегибы были просто следствием того трудного революционного времени, а сейчас все это вполне совместимо и надо соединить веру в Бога и в коммунизм.

Скажем, у кого две одежды, Христос призывает отдать одну бедным. Даже на страшном суде Господь спрашивает, делились ли люди с неимущими. Если есть рай на небе, то почему бы не построить рай на земле, и что в этом невозможного?

Я прочитал Евангелие от Матфея и пришел вот к этим выводам.

Наконец мама поинтересовалась: «Ну как? Что ты понял?»

И тут я выпалил: «Он был камикадзе!»

«Кто он?», — в ужасе спросила мать.

«Иисус Христос!»

«Замолчи! — резко сказала мать. Она смотрела на меня расширенными, огромными глазами. — Как ты смеешь? Ты кощунствуешь, как твой отец! — единственный раз, когда она упрекнула папу при мне. — Какой страшный век, уродует детей, этому вас в школе научили!»

Она забрала у меня Евангелие и на тему веры мы больше не говорили.

Мои слова ей показались страшным богохульством.

Конечно, в общем, ни страх матери, ни насмешки отца — ничто меня не убеждало. Началась перестройка. Мой отец внезапно умер, я подозреваю, что инсульт был спровоцирован процессами, происходившими в нашей стране. Он был советский патриот. Я подозреваю, что в некоторых ситуациях мой отец мог быть жестоким, но его патриотизм не был напускным, он исходил из сердца, и это сердце очень быстро не выдержало.