Триптих. Одиночество в Сети - Януш Леон Вишневский

Больше она не плакала. Она легла. И была очень спокойная. Почти радостная. Смотрела на лежащие на кровати цветы. Она не выносит гвоздики! Как он может этого не знать?!

Из полусна ее вырвала медсестра.

— Вы хотите покормить ребенка? — спросила она, держа в руках конверт, из которого торчала голова ее сына.

— Да. Хочу. Очень хочу.

Она села на постели. Открыла грудь. Благоговейно взяла конверт с ребенком. Тот широко открыл глаза. Она с улыбкой сказала ему:

— Якубек, я так скучала по тебе.

Испуганный младенец заплакал.

Эпилог

Мужчина приехал на вокзал Берлин-ЦОО задолго до полуночи. Поезд на Дрезден проезжает через станцию Берлин-Лихтенберг ровно в 4.06. Так что времени у него было много. Он взял такси и поехал в отель «Меркюр». В баре он заказал бутылку красного вина.

Ему всегда нравилась Натали Коул. За имя. И за то, что она рассказывает в своих песнях необыкновенные истории. Слушая ее, ты переживаешь, а переживания — это самое важное. Только ради переживаний и стоит жить. И ради того, чтобы потом можно было о них кому-то рассказать.

Было без четверти четыре. Он расплатился. Подошел к портье.

— Не могли бы вы заказать мне такси? До вокзала Берлин-Лихтенберг.

Сегодня он встретит всех, кого любит.

Почти всех.

Из жизни одной книги:

НА ГРАНИЦЕ ВЫМЫСЛА

И РЕАЛЬНОСТИ

5 сентября 2001 года благодаря совместным усилиям издательств «Czarne» и в книжные магазины Польши поступило «Одиночество в Сети». С этого дня книга зажила своей собственной жизнью. Для одних она стала неповторимой, единственной и культовой, для других культовым стало ее критиковать. Ее обсуждали на семинарах полонистов в университетах, о ней писали дипломы, из-за нее отменялись свадьбы, по ней учили генетику, ее читали по радио, по ней сняли фильм. Малгожата Домагали[28] патетически назвала ее «любовным молитвенником XXI века» и устроила мне встречу на глазах нескольких миллионов телезрителей с Гражиной Шаполовской,[29] а Петр Братковский тогда, в сентябре 2001-го, работавший в «Газете Выборчей», поэт и уважаемый мною литературный критик, не оставил от нее камня на камне, посвятив три колонки своей газеты острой критике «Одиночества…». Он даже не подозревает, как болезненно тогда отозвались во мне его слова, равно как не подозревает, сколь щедро одарил меня непосредственно перед Варшавской книжной ярмаркой, посвятив целых три колонки одной книге. Причем книге за авторством, скажем так, не настоящего — что бы ни значило это слово — литератора, а совершенно неизвестного химика и компьютерщика из Франкфурта. Кроме того, своим текстом он первый показал мне, что «написание литературы» должно идти рука об руку со смирением.

Итак, «Одиночество…» стали читать в Польше. И не только в Польше. Какими-то странными путями книга забрела в самые дальние уголки земли — Аргентину, Южную Африку, Исландию, Новую Зеландию, Австралию, на Тайвань, во Вьетнам и Японию. Появилась она и в книжных магазинах Нью-Йорка, Чикаго, Торонто, Вены, Парижа, Ванкувера. Люди читали книгу и сообщали мне об этом. Более 8680 женщин и мужчин после 5 сентября 2001 года во всем мире соблаговолили уделить свое время и написать мне, чем эта книга важна для них или почему они не приемлют ее, почему читают уже пятый раз и не могут дождаться шестого, почему, читая, плачут, смеются, упиваются и восторгаются.

Из написанного ими получилось что-то вроде биографии книги. Я прочел каждый из этих текстов, и при чтении некоторых во мне творилась такая химия, какой не дает мне даже написание компьютерных программ для… химии. Читая один из них, я выпал в осадок.

В четверг, 23 января 2003 года, в 12:08 я получил такой мейл:

Пан Януш.

Большое спасибо за книгу. Давно не читала ничего столь прекрасного, трогательного и умного. Но сначала я должна сообщить кое-что о себе, чтобы Вы могли понять, чем стали для меня эти два дня с «Одиночеством в Сети». Меня зовут Магда Костельска (имя и фамилия изменены, — Я. Л. В.), и, похоже, через несколько месяцев я умру, во всяком случае так говорят врачи.

Конечно, теплится во мне тихая надежда, что Бог, в Которого я верю, изменит Свое решение и не допустит моей смерти. Вы, наверное, недоумеваете, что здесь общего с Вашей книгой. Объясняю. С тех пор, как только я узнала, что мои дела так плохи, я постоянно думаю о смерти, и это продолжается уже приличное время. Так вот, представьте себе, что, когда я читала Вашу книгу, я впервые перестала думать о смерти. Теперь Вы понимаете, чем для меня были эти два дня? Именно поэтому я так благодарна Вам за книгу: хотя бы два дня я не думала о том, что умираю.

Еще раз большое спасибо.

Привет.

У меня упало сердце, когда я прочел этот «привет». Так просто, как в какой-нибудь цветной открытке из отпуска на море. И с того дня во мне воцарилась тишина.

Может, такая, как эта?

По прочтении Вашей книги наступает тишина.

Во время которой не следует произносить ни слова, чтобы не нарушить ее атмосферы. Очень редко, но иногда случается, когда после сеанса в кинотеатре пребываешь в неподвижности, когда ты не в состоянии от нахлынувших мыслей встать и пойти домой. От этого чтения эффект примерно тот же.

И было мне плохо. Наверняка так же, как и ей, когда она писала:

Спасибо за книгу. Свалила с ног, вбила в пол, совершенно распластала… Часто к ней возвращаюсь.

При чтении таких текстов в моей голове родилась мысль поделиться ими. Обработать их, слепить в некое целое и, получив согласие их авторов, опубликовать. У меня часто складывалось — и постоянно присутствует — впечатление, что они важнее самой книги. А кроме того, благодаря им я понял, как важно слово. По заказу студенческого ежемесячного журнала «Длячего» (январь 2003 года) я написал о внезапно проросшем во мне восхищении словом:

Одни цитируют Библию («В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог»), другие призывают на помощь генетику, утверждая, что способность говорить не что иное, как результат эволюционной мутации определенного гена на Y-хромосоме и, одновременно, наличия короткой последовательности генов FoxP2 на седьмой хромосоме. Что якобы (исследования находятся на начальной стадии, и их пока нельзя считать основой новой теории) благодаря мутации Y-хромосомы и белку, закодированному через FoxP2, эволюция подарила людям участки мозга, ответственные за речь. И это замечательный подарок. По своей важности и по своим возможностям сравнимый с кодом ДНК.

Если исходить из того, что в разговорном языке люди используют десять тысяч существительных и четыре тысячи глаголов (при последнем просмотре телевизора я убедился в том, что это предположение слишком оптимистично), то с помощью грамматики можно соединить эти существительные и глаголы более чем в 6,4 биллиона фраз, состоящих из пяти слов. Если предположить, что для произнесения каждой из этих фраз требуется только секунда, то для того, чтобы произнести их все, понадобится более миллиона лет. Конечно, женщины справились бы с этим заданием на несколько лет раньше, но и для них все завершилось бы совсем не скоро. Правда, самое важное они наверняка сказали бы в самом начале.

Бог ли помог на пути от непонятных мычаний Homo erectus до поэзии современного Homo sapiens или только определенного вида белок, для большинства из нас — лишь научный курьез. Существенным же для всех является тот факт (часто совершенно неосознаваемый), что Человек является Человеком на самом деле благодаря речи. Без слов не возникли бы идеи, которые привели к тому, что между изобретением копья и выводом на орбиту космической станции прошло всего лишь 12 тысяч лет. Но самом деле людей в речи восхищает не ее миссия носителя прогресса. Их в словах восхищает то, что можно благодаря им пережить. И что такие переживания можно передать другим.

Со времени открытия Гутенберга из Майнца свыше 600 лет тому назад слушающего и говорящего могли уже отделять пространство и время. Слова нашли свое место в книгах и газетах. И восхищение словами приумножилось. Люди начали писать.

Из букв-литер возникла литература.

Используя 32 буквы, можно написать бесконечно много слов. Составить из них приказ об увольнении, смертные приговоры и свидетельства о смерти, но можно также написать нечто гениальное и изменяющее мир, как, скажем, «Жестяной барабан».

Восхищение словом в книгах не было простым восхищением информацией, которую несут эти слова. Если применить математическую модель Шеннона[30] к беллетристике, то выяснится, что большая часть содержащейся в книге информации — шум, а не информация в термодинамическом смысле. Но, несмотря на это, люди хотят тонуть в этом шуме, потому что находят в нем вдохновение для своих фантазий и начало химии собственных эмоций. Когда я читаю в научных журналах анализы сонетов Шекспира с точки зрения теории информации, мне всегда приходит на память анекдот об американском физике, нобелевском лауреате, соседе фермера, у которого по какой-то причине не неслись куры. И тогда в один прекрасный день сосед фермер попросил у нобелевского лауреата совета и помощи. Тот через неделю после посещения фермы позвонил фермеру и начал разговор такой фразой: «Билл, вначале допустим, что курица круглая…»