Казнь без злого умысла - Александра Маринина

И когда возникла проблема, Петя без жалости и колебаний вонзил нож в спину друга. Еще вчера Игорь Валерьевич задействовал все связи и информационные возможности, чтобы проверить то, что говорила Каменская. Сегодня к середине дня он получил ответы. Не все и не самые полные, но содержащие вполне достаточно сведений, чтобы убедиться: она говорила правду. Петька действительно все это сделал. Петя Ворожец наплевал и на дружбу с Костей, и на дружбу с Баевым, пребывание которого в должности напрямую зависит от того, кто будет избран новым мэром. Он мешал Косте даже в Перове, на уровне областной администрации: Костя простодушно и недальновидно делился с друзьями планами задумываемых интриг, а Петька немедленно предупреждал кого следует, чтобы у Смелкова ничего не вышло. И каждый раз Костик расстраивался и удивлялся, что хорошо, как ему казалось, продуманная комбинация непонятно почему сорвалась. Знал бы он…

Если посадить в одну и ту же почву несколько семян и одинаково ухаживать за ростками, все равно выросшие растения никогда не будут идентичными. Более того, они могут оказаться совершенно разными. С людьми происходит то же самое. И не имеет значения, что пацаны росли на соседних улицах и ходили в одну и ту же школу, играли в одни и те же игры и читали одни и те же учебники. Не имеет значения, что они вместе ходили в кино, курили сигареты из одной пачки, пили водку не просыхая и совершили один и тот же грех. Прошло тридцать пять лет, и в каждом из них это общее и одинаковое проросло по-разному. В Костике Смелкове – легкостью и уверенностью, что ему все дозволено. В Петьке Ворожце – цинизмом и бесчувственностью. В нем, Игоре Баеве, – тяжелой давящей виной. Виной, которую он пытался отогнать от себя и задушить, оправдываясь дружбой, той самой настоящей мужской дружбой, предать которую невозможно.

Но внезапно оказалось, что дружбы нет. А если есть, то ее легко можно предать. И между Баевым и его огромной Виной больше не осталось преград. Никакие идеи о настоящей дружбе больше не защитят его. Огромная и страшная Вина придвинется вплотную и поглотит его. Убьет.

Он вышел из храма, несколько секунд постоял на крыльце и вернулся в машину, которую оставил за оградой.

– Петр Сергеевич ждет вас в кабинете, – с деловитой приветливостью сказала помощница Ворожца, открыв Баеву дверь.

Он отлично знал, где на втором этаже находится кабинет Петра, но Инна, как положено, проводила его до самой двери.

– Что-нибудь нужно, Петр Сергеевич? – спросила она.

– Скажи Наде, пусть подаст чай. Ну и к чаю чего-нибудь. Ужинать будем позже. Ты ведь останешься на ужин, Игорек?

Баев промолчал, сделав вид, что не услышал вопрос. Петр с довольным видом развалился в кресле.

– Ну что, начальник, какие новости?

– Никаких, – глухо ответил Баев.

– Значит, что-то случилось? – Лицо Ворожца вмиг приобрело выражение озабоченности и готовности оказать любую помощь. – Проблемы?

– Что ж ты творишь, Петька? – проговорил полковник едва слышно.

– Ты о чем? Что я творю?

– Я о Шульмине. Об убитых экологах, о лаборатории. О «Прометее». Ты что же, думал, я не узнаю? Ты меня за кого держишь? За мальчика на побегушках?

Ворожец задумчиво смотрел на Баева, потом едва заметно усмехнулся.

– Значит, знаешь… Ну ладно. И что теперь?

– Как ты мог? – Баев повысил голос. – Ты же Костю этим гробишь, победу Горчевскому обеспечиваешь. Почему, Петя? Неужели только потому, что Костя тебя отодвинул и публично не признал близким другом? Неужели из-за этой ерунды?

– Я, Игорек, жить хочу. Я жизнь свою спасаю. Если ты знаешь так много, то знаешь и то, какие люди стоят за «Прометеем».

Значит, Каменская не ошиблась и в этом… Или она знала точно? Впрочем, какое это теперь имеет значение! Важно, что это правда.

– Петя, ты идиот? Ты забыл, почему Костя так бьется за южный вариант трассы и за сохранение зверофермы? Ты забыл, что мы там четыре трупа закопали? По трупу на каждого из нас. Это ведь была твоя идея: после Юльки доказать, что никто из нас Костика не сдаст, а для этого мы все должны кого-нибудь грохнуть и в тот же котлован спрятать. Ты все забыл, да, Петенька?

Ворожец сделал успокаивающий жест рукой, и полковник понял, что непроизвольно повысил голос. За дверью послышались шаги, вошла повар Надя с подносом, быстро сервировала чай и скрылась. Петр налил чаю себе и Баеву, но пить не стал. Дождавшись, когда стихнут шаги на лестнице, негромко произнес:

– Не надо кричать, Игорек. Я не идиот. И поверь мне, снос зверофермы, при котором будут вскрыты все фундаменты, никому из нас ничем не угрожает. Подожди, не перебивай меня. Я все помню: и что скелеты там, и одежда, и личные вещи. Скандал поднимется, шуму будет много. Но ни тебя, ни Костика он не коснется. Даже меня он не коснется.

– Что ты хочешь сказать? – Баев нахмурился. – Как ты себе это представляешь?

Ворожец повернулся на вращающемся кресле, снял с полки несколько папок и открыл спрятанный за ними сейф. Достал из сейфа маленькую картонную коробочку, открыл ее и протянул Игорю Валерьевичу.

– Что это? – недоуменно спросил тот.

– Это, Игореха, наша «охранная грамота». Нам всем невероятно повезло. Димка брал с каждого трупа что-нибудь себе на память. Брал потихоньку, тайком от нас, пока мы не видели. У него с головой уже тогда было не все в порядке, просто мы по молодости не заметили, не поняли. Эту коробочку он дома хранил, а когда после отсидки его в психушку засунули, взял с собой. И с тех пор с ней не расставался. Ее в интернате все видели. И легко подтвердят, что это Димкины вещи. И все трупы можно будет списать на него. Никто даже сомневаться не станет, на Димке уже есть доказанное убийство с изнасилованием, и диагноз у него тоже есть. А самого Димки нет. Даже если ферму ликвидируют, здания и сооружения снесут, а фундаменты вскроют, даже если вторая заколка Юлькина еще не сгнила за тридцать пять лет и ее там найдут, я вовремя вспомню, что точно такая же заколка лежит среди вещей, принадлежавших моему покойному другу детства. Я навещал его в интернате, я его хоронил, я же и забрал его вещи, часть которых оставил себе на память. Все можно подтвердить. О том, что он совершил четыре убийства, не знали ни ты, ни я, ни Костик. И никто, – слышишь, Игореха! – никто и никогда не докажет обратного. Так что трасса с севера нам не страшна. А вот трасса с юга опасна лично для меня. Я подыхать пока не готов, знаешь ли. Знаю, что ты сейчас скажешь, знаю. – Ворожец скупо улыбнулся. – Что моя борьба за северную трассу будет стоить Костику места мэра, а тебе – места начальника УВД. Да, согласен, и политическая карьера Костика, и твоя служебная карьера пострадают. Но вы в любом случае останетесь живы и как-нибудь устроите свои дела. А лично для меня моя собственная жизнь дороже, чем ваши карьеры. Уж не обессудь. – Он картинно развел руками. – Я все сказал. Теперь я готов выслушать, какая я сволочь и как ты во мне разочаровался. Только давай быстрее. И пойдем ужинать.

«Каждый из нас может предать…» Именно эти слова и произнес тридцать пять лет назад Петька Ворожец. Произнес дня через три после того, как измученный ревностью, исстрадавшийся пьяный Костя Смелков убил бросившую его Юльку, которая заявила, что рядом с ним, постоянно нетрезвым работягой со стройки, у нее нет будущего и свою жизнь она будет строить отдельно, в столице, в театральном институте. Убил и бросил в котлован, вырытый под фундамент одного из зданий будущей зверофермы.

Они все тогда плохо соображали, пили не просыхая. И Петькины слова восприняли как руководство к действию, не обдумывая. Никто не хотел показаться слабаком. И никто не хотел, чтобы его заподозрили в предательстве «настоящей мужской дружбы».

Фундамент залили в котлован, ферму построили. И никто никогда не узнал бы о спрятанных трупах, если бы не возникла опасность, что ферму ликвидируют и все постройки снесут. Все силы мэра и начальника УВД были брошены на то, чтобы не допустить строительства трассы на севере района. Если найдут останки – первым делом будут искать и отрабатывать тех, кто в тот момент работал на строительстве. Вспомнят про Диму Голикова. А вдруг окажется, что он кому-то рассказал об их отвратительной тайне? Конечно, Димка псих, кто ему поверит? Но все равно страшно: а если тот, кому он рассказал, хоть и не поверил, но запомнил? Вот старик со зверофермы, профессор, ездил же к Димке в интернат… Зачем ездил? Чем Димка ему так приглянулся? О чем рассказывал, какими секретами делился с этим профессором, пока они вместе срок мотали? А ветеринар Чураков, друживший с Тарасевичем и проводивший с ним много времени? Бог мой, сколько усилий было потрачено! И сколько грехов взято на душу…

И еще до вчерашнего дня Смелков и Баев были уверены, что в этой борьбе их не двое. Их трое. С ними Петр Ворожец.

«Каждый из нас может предать…»

– Димка умер два года назад, – пробормотал Баев. – Ты его хоронил. И вещи забрал. Значит, все эти два года ты знал, что никакой опасности нет? Ты все это еще тогда придумал?