Конец режима: Как закончились три европейские диктатуры - Александр Баунов

будет выводить людей на улицы, устраивать забастовки, подрывать гражданское спокойствие, но главное, самим фактом своего нелегального существования бросать тень на весь процесс перехода от диктатуры к парламентской монархии, служить ему живым укором.

Как пишет в «Анатомии момента» Хавьер Серкас, у Суареса есть власть, у Каррильо — легитимность, и они нужны друг другу. И Хуан Карлос, и Суарес уверены, что легализация компартии — меньшее из зол. Только так Хуан Карлос может исполнить свое желание стать «королем всех испанцев». Только так Адольфо Суарес может возглавить полноценный и всеми без исключения признанный переход страны к демократии. В этом их поддерживает Европа. У не допущенных к выборам коммунистов появится повод утверждать, что они представляют большинство трудящихся, в то время как португальские и греческие выборы косвенно свидетельствуют, что это вряд ли так. Посол Франции в Мадриде советует обоим обратить внимание на Португалию. Там коммунисты тоже пытались говорить от имени всего народа, но на выборах не дотянули и до 15% голосов, и это после революции.

Король и премьер готовы выполнить требования Каррильо, в обмен получая от него уступки, а Каррильо согласен пойти навстречу им, принуждая к легализации его партии. У него в активе два инструмента: делегитимация политической реформы и дестабилизация жизни в стране, прежде всего экономики, при помощи забастовок. Каррильо готов признать демократизацию в действующем правовом поле режима в обмен на допуск к выборам вместе со всеми. Этот обмен кажется генсеку коммунистов выгодным: компартия — самая последовательная, самая гонимая и поэтому самая авторитетная оппозиционная сила и при этом самая многочисленная: по числу членов она превосходит правящую партию, и это находясь в подполье, а что будет на воле?

Мысли Суареса — отражение желаний Каррильо, но Суарес рассуждает точнее. Он понимает, что сторонники компартии многочисленны. Их может не хватить, чтобы получить власть на выборах, но достаточно для того, чтобы подорвать легитимность голосования. Число тех, кто будет недоволен отсутствием коммунистов в бюллетене, намного превышает количество тех, кто готов за них проголосовать. А ведь он хочет, чтобы контролируемый переход к демократии выглядел как общенациональный консенсус. И он понимает, что коммунисты могут дестабилизировать возрожденную демократию забастовками.

Переговоры через посредников исчерпали себя. 27 февраля 1977 г. премьер и генсек тайно встречаются в загородном доме Хосе Марии Армеро, писателя и главы информационного агентства Europa Press, основанного членами «Опус Деи».

О будущей встрече знает всего несколько человек в ближнем кругу премьера и короля, и большинство из них против. Против единственный политический тяжеловес в правительстве Суареса вице-премьер Альфонсо Осорио, против глава кортесов, автор текста закона о политической реформе Торкуато Фернандес-Миранда, против секретарь королевской администрации генерал Альфонсо Армада, бывший учитель Хуана Карлоса, как и Миранда. Все они считают, что можно обойтись без легализации коммунистов и без рискованной встречи. Утечка информации о ней, в том числе от коммунистов, которые любят ставить всех перед свершившимся фактом, может обернуться грандиозным публичным скандалом, вмешательством армии, срывом всей реформы. Зато встречу поддерживает король Хуан Карлос. И она происходит.

Разговор длится семь часов, пепельницы не успевают очищать от окурков. Сперва Суарес предлагает членам компартии участвовать в выборах в качестве независимых кандидатов, а потом, после выборов и будущей легализации, они смогут сформировать фракцию в парламенте. Каррильо отказывается, но во время разговора приходит к выводу, что Суарес действительно хочет демократии, а не косметического ремонта диктатуры.

В обмен на легализацию до выборов Каррильо обещает объявить реформу Суареса подлинно демократической, официально признать монархию в Испании, новые монархические флаг и герб, конструктивно посредничать между правительством и независимыми профсоюзами — иначе говоря, не разжигать страсти, а сдерживать забастовочное движение в сложный переходный период. Партия уже изменила свой устав нужным образом. Это важно, ведь в прошлом году Суарес обещал военным, что легализация компартии невозможна именно «с таким уставом». Собеседники разъезжаются в ночи поодиночке. Суарес не дал никаких обещаний, но ясно, что важнейший шаг к легализации коммунистов сделан.

Суарес и Каррильо даже нравятся друг другу, и не просто нравятся. Это начало долгой парадоксальной дружбы. Несмотря на то что они представляют противоположные полюса гражданской войны и разные поколения, их многое связывает. Оба профессиональные партийные аппаратчики, которые сделали карьеру внутри авторитарных партий, ориентированных на построение недемократических государств, в одном случае правого, в другом — левого. И оба — неофиты демократии, которые отказались ради нее от авторитарных проектов своих партий. Наконец, оба чувствуют, что в их руках — в руках лидеров последнего франкистского правительства и самой ненавистной Франко партии — находятся ключи от национального примирения. Суарес рассказывает об итогах встречи королю и главе кортесов Миранде. Миранда не приветствует легализацию компартии, зато король не возражает. У него ведь уже были свои контакты с Каррильо через Чаушеску, а до этого через племянника самого Франко.

Восстановление отношений с СССР. Конец фаланги

Навстречу Суаресу идут не только испанские коммунисты, но и советские, несмотря на то что с испанскими у них принципиальные разногласия. После того как в Москве поверили, что испанская монархия полезна, а режим может быть изменен усилиями реформаторского крыла номенклатуры, СССР выступает за немедленное восстановление дипломатических отношений с Испанией, не дожидаясь победы прогрессивных сил. Раньше предполагалось, что СССР восстановит отношения с Мадридом только после того, как режим падет, франкисты будут изгнаны из правительства и к власти придет оппозиция. Казалось, что режим не сможет изменить себя сам, но ровно это и происходит.

Дипломатические отношения между СССР и Испанией восстановлены 9 февраля 1977 г. — до выборов, без легализации компартии и не с республиканцами, которые триумфально вернулись в Мадрид, а с преемниками Франко. «Это было правильное решение — не ждать победы левых, а принять реальность как есть», — говорит работавший тогда в Мадриде Игорь Иванов.

Испанскому правительству, чтобы окончательно вывести страну из изоляции, тоже необходим Советский Союз как один из полюсов двуполярного мира. «Отношения с Советским Союзом воспринимались как фактор признания политической трансформации Испании, которая собирается войти в общество цивилизованных государств, — объясняет Иванов. — Экономически это было не очень важно, но признание Советским Союзом должно было стать поворотной точкой в окончательном разрыве с франкистским прошлым и символизировать начало нового этапа». То есть отношения с Советским Союзом были для Суареса во внешней политике тем же, чем отношения с собственными коммунистами во внутренней: источником легитимации, подтверждением подлинности демократического транзита и ключом к примирению.

Ранг Сергея Богомолова, который на должности заместителя торгпреда представлял политические интересы СССР, повышен