Божьи воины - Анджей Сапковский

Силезец и баварец ожидали в укрытии почти час. Впустую. Не дождались никого едущего следом. Но даже и тогда напряжение не уменьшилось. Они по-прежнему ехали осторожно и часто оглядывались.

— Похоже, мы, — вздохнул Строчил, — ушли от него…

— Или же, — заставил себя сказать Кун, — все же Придланцу привиделось.

— Ни то, ни другое, — проворчал Либенталь. — Этот паршивец едет следом, я только что его видел. На взгорье, слева. Не оглядывайтесь, черт побери.

— А какая-то хитрая тварь…

— За нами едет… Чего ему надо?

— Черт его знает…

— Что будем делать?

— Ничего. Оружие держать в готовности.

Они ехали, сосредоточенные и угрюмые, по дороге, бегущей по ущельям, вдоль берега шумящего на быстрине Бобра, среди осенних ольх, вязов, яворов и старых гигантских дубов. Картина была прекрасная и должна была успокаивать. Но не успокаивала. Рейневан краем глаза посматривал на рыцарей, наблюдая, как в них клокотала злость. Кун, осматривая арбалет, шептал какое-то гортанное баварское ругательство. Придланц сплевывал. Болтливый обычно Строчил молчал. Либенталь долго хранил видимость спокойствия, однако наконец и он не выдержал.

— А этот, — прохрипел он, окидывая Рейневана паскудным взглядом, — а этот, черт его нам на шею принес, едет на полудохлой кляче, и невозможно ускорить шага! Тянемся из-за него словно обосравшиеся улитки!

Рейневан отвернулся, решив не дать себя спровоцировать.

— Ишь еретическая его душа! — снова задел его Либенталь. — Что тебе вздумалось от истинной веры отступать? Отказываться от Божьей Матери? Гусу-дьяволу поклоняться? Над таинствами измываться?

— Прекрати, Вильрих, — спокойно посоветовал Стош фон Придланц. — Прекрати.

Либенталь засопел, но послушался. Они ехали в тяжкой тишине.

Рейневан же, до тех пор никак не решавшийся, наконец принял решение. Надо бежать. Получалось, что Биркарт Грелленорт не лгал, у него действительно всюду были уши и глаза. Повешенный у подножия Карконоши капеллан Звикер не был единственным его шпиком, был, оказывается, какой-то доносчик и в свите Ульрика Биберштайна. Везущий его в Силезию эскорт оказалось легко выследить, а в возможном столкновении с черным всадником у них скорее всего шансов выиграть не было. Один, думал он, я легче смогу спрятаться, легче обведу погоню.

Однако опытность рыцарей не прошла мимо его внимания. От этих людей нельзя было так вот просто сбежать. Необходим был способ. Метод.

Проехав примерно милю, точно в отмеченный колоколом церквушки полдень они въехали в Яновице, большое село над Бобром. Примерно через час добрались до развилки — их дорога пересекалась здесь с трактом, ведущим из Свежавы в Ландесхут. Пустынная до того дорога заполнилась людьми, а настроение эскорта явно поправилось. Рыцари перестали оглядываться, понимая, что сейчас среди народа они в гораздо большей безопасности, чем в лесной глуши карконошского предгорья. Придланц снова начал ныть, что он тоскует по бабе. Строчил не переставая расхваливал некогда посещенный бордель. Отто Кун мурлыкал себе под нос баварские песенки. Только Либенталь по-прежнему нервничал, был раздражен и зол. Почти каждый странник получал у него ворчливое оскорбление. Коробейник еврей превратился в «Христоубийцу», «кровопийцу» и — а как же иначе? — «пархатого». Все купцы, натурально, были «ворюгами», а горняки из Близлежащей Медянки — «валлонскими бродягами» Минориты удостоились имени «трахнутые бездельники», а вооруженные иоанниты — «банды содомитов».

— Знаете что? — неожиданно заговорил Строчил, безошибочно улавливая причину такого настроения. — Я думаю, то был не человек, ну, тот черный, который за нами следил.

— А кто же?

— Дух. Демон. Тут же Карконоши, забыли?

— Рюбецаль… — догадался Кун. — Jо, jo…

— У Рюбецаля, — убежденно изрек Придланц, — большие оленьи рога и огромнейшая бородища. У того — не было.

— Рюбецаль может обернуться кем угодно.

— Курва… Пригодилось бы распятие. Или другой какой-нибудь крест. У кого-нибудь есть? А у тебя, Белява, нет случайно креста?

— Нет.

— Остается святым молиться… Только которым?

— Четырнадцати Вспоможителям, — подсказал Строчил. — Всем сразу, кучей. Среди них есть несколько хватов. Хотя бы Георгий, известно. Из других Кирилл — дьявола на цепь посадил, Малгожата дракона обуздала, а Евстахий львов. Вит… Не помню, что делал Вит. Но несомненно, что-то делал.

— Вит, — вклинился Кун, — потешные прыжки отплясывал…

— Ну? А я что говорю?

— Заткнитесь наконец, холера вас забери! — рявкнул Вильрих фон Либенталь. — Прям удар можно получить, вас слушая!

— Глядите, какой кортеж богатый. Действительно, надо было признать, двигающийся со стороны Болькова кортеж выглядел шикарно. Впереди ехал???уфер в серебряно-голубых цветах и таким же знаменем. За ним следовали вооруженные верховые и нарядные дворяне, окружающие запряженную четверкой сивых лошадей повозку, обитую узорчатой тканью и украшенную голубыми лентами. В повозке, в окружении фрейлин, восседала крупная и источающая ауру величия матрона в чепце и белом головном платке.

— Розамунда фон Боршнитц, — узнал, кланяясь, Придланц.

— Из рода Больц, — вполголоса подтвердил Строчил. — Ха, изумительно когда-то, вероятно, выглядела эта женщина. Покойный отец рассказывал, как в его юные годы половина Силезии была в нее влюблена, кавалеры бегали за ней, как псы за сукой, потому что она была не только хороша собой, но и богата. В конце концов вышла замуж за Кунона Боршнитца, того, который…

— Тех времен, когда твой папочка юным был, — ехидно прервал Либенталь, — даже самые пожилые люди не помнят. Вроцлавские епископы, кажется, в те времена еще были послушны гнезненской митрополии, Свидницким княжеством владели, кажется, Пясты, а чешский король Вацлав IV был, кажись, малюсеньким бутузом. Так давно это было. Боршнитцевой, старой бабе, должно быть, значит, много за шестьдесят годков, просто диво, что она еще не рассыпалась. Подгоните коней, невмоготу так плестись! Еретик, подгони кобылу! Эй! Стеганите кто-нибудь его кляче нагайкой по заду. Успокоился бы ты, Вильрих.

Ночевать им досталось в Болькове, городке, лежащем у подножия горы, на вершине которой обосновался знаменитый и грозный замок.

На этот раз спали на постоялом дворе — Либенталь наконец решился поглубже залезть в кошель, который получил от Дахса в качестве суммы на дорожные расходы. Они заказали себе ужин в виде крепко приправленных сметаной пирогов с капустой и грибами. Объевшись, Рейневан спал, не видя снов.