Лифт в разведку. «Король нелегалов» Александр Коротков - Теодор Гладков

5. Важные немецкие авиаремонтные мастерские расположены: в Кенигсберге, Гдыне, Грауденце, Бреславле, Мариенбурге, авиамоторные мастерские Милича в Польше, в Варшаве — Очачи и особо важные в Хейлигенкейле.

Источник, работающий в министерстве хозяйства Германии, сообщает, что произведено назначение начальников военно-хозяйственных управлений «будущих округов» оккупированной территории СССР, а именно: для Кавказа назначен Амонн, один из руководящих работников в национал-социалистической партии в Дюссельдорфе, для Киева — Бурандт, бывший сотрудник министерства хозяйства, до последнего времени работавший в хозяйственном управлении во Франции, для Москвы — Бургер, руководитель хозяйственной палаты в Штутгарте. Все эти лица зачислены на военную службу и выехали в Дрезден, являющийся сборным пунктом.

Для общего руководства хозяйственным управлением «оккупированных территорий СССР» назначен Шлоттер — начальник иностранного отдела министерства хозяйства, находящийся пока в Берлине.

В министерстве хозяйства рассказывают, что на собрании хозяйственников, предназначенных для «оккупированной территории СССР», выступал также Розенберг, который заявил, что «понятие Советский Союз» должно быть стерто с географической карты».

Начальник I-го Управления НКГБ СССР Фитин».

Мудрый вождь, видно, нервничавший из-за отсутствия ответа из Берлина на сообщение ТАСС, явно сорвался и собственноручно начертал на этом документе поразительную резолюцию:

«Товарищу Меркулову. Можете послать свой «источник» из военно-воздушных сил Германии к е… матери! Это не источник, а дезинформация. И. Ст.»

В те же дни Павел Журавлев и Зоя Рыбкина составили на основании двадцати семи донесений «Старшины» и «Корсиканца», полученных между 6 сентября 1940 и 16 июня 1941 года, «Календарь» информации берлинской резидентуры на имя Сталина. Вывод составители сделали следующий: «Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время».

Нарком Меркулов, еще не пришедший в себя от резолюции Сталина, подписывать «Календарь» не стал и был по-своему прав: такая настойчивость могла обернуться бедой и для него лично, и для оперативников в Берлине, в первую очередь для Короткова. В Кремль поехал начальник разведки. Вернулся Фитин обескураженный. Тут же вызвал к себе Журавлева и Рыбкину. Кивнул головой на лежащий на столе измятый экземпляр докладной.

— Хозяину доложил. Он ознакомился с нашей запиской, скомкал и швырнул мне обратно. Сказал: «Это блеф. Не поднимайте панику. Не занимайтесь ерундой. Идите-ка и получше разберитесь».

До 22 июня оставалось четыре дня…

О примечательном факте рассказал автору бывший заместитель начальника контрразведки Леонид Райхман. Недели за три до нападения Германии начальник контрразведки Петр Федотов и он, основываясь на данных, полученных ими по своей линии, по их убеждению, неопровержимых, составили проект докладной записки с перечнем самых неотложных мер на имя Сталина и пошли с ним к наркому. Меркулову записку внимательно прочитал и… спрятал в свой письменный стол.

— Наверху (он выразительно указал пальцем на потолок) это не понравится. — Вздохнул и добавил: — Посылать записку не будем. Но вы (он обвел обоих многозначительным взглядом) делайте все, что считаете необходимым…

Федотов и Райхман намек поняли и приступили к выполнению намеченных мер.

…Вот уже несколько недель Коротков спал, должно быть, не более пяти часов в сутки. Некогда было даже пыль в комнате стереть. Выходить на контакты приходилось каждодневно, а то и дважды в день. Даты и часы встреч теперь уже, как правило, назначал не он, а его соратники «по ту сторону»: они тоже были загружены своими служебными обязанностями, выкраивать время для свиданий с ним становилось все труднее и труднее. Выход же в город для Короткова, помимо всего прочего, означал и необходимость, как говорят женщины, «выглядеть».

Если проще, Коротков должен был в любое время дня гладко выбрит, костюм его — пускай не броский, аккуратно отутюжен, воротничок рубашки не заношен, ботинки начищены, из наружного кармана пиджака не должна по российской манере торчать расческа. Немец, тем более столичный житель, всегда обратит внимание на неряшливого человека и, следовательно, запомнит его. Тем более, если этот человек не жалкий старик, которому многое простительно, не инвалид, но пышущий здоровьем, рослый молодой мужчина, к тому же привлекательной внешности. На Короткова и так слишком часто заглядывались женщины…

Что с ним станет, если завтра война? Интернирование… Это в лучшем случае. В былые времена, когда начинались войны, особых проблем с дипломатами не возникало. Через третьи страны персоналы посольств воюющих между собой держав возвращались на родину. Здание посольства брало под свою опеку дипломатическое представительство какой-либо нейтральной страны. Но от властей нацистской Германии всего можно было ожидать.

Почему посол не отправил домой хотя бы семьи дипломатов? (Правда, Амаяк Кобулов, не спрашивая на то ни у кого особого разрешения отослал в СССР свою…) Почему Деканозов не отдал распоряжения спешно покинуть Германию хотя бы части советских специалистов из разных ведомств, находящихся здесь в служебных командировках? А также экипажам наших торговых судов срочно выйти в море? (Именно так поступили капитаны немецких судов в советских портах!) На этих людей дипломатический иммунитет не распространялся. Нацистские власти могли поступить с ними, как заблагорассудится.

Ответ всегда был один, раздраженный: «Не подымайте панику! Это может натолкнуть немцев на провокацию! Занимайтесь своим делом!»

Коротков и занимался… Он знал, что большая часть архива резидентуры все же отправлена в Москву — заботами не Амаяка, но по приказу Фитина, разумеется, согласованному с наркомом. Кое-что из заведомо уже ненужных, но опасных документов пропущено через бумагорезку и сожжено. То, что осталось, надежно охраняется в особых помещениях у шифровальщиков. В случае налета на посольство или торгпредство эти помещения вполне способны выдержать несколько часов осады, за это время сотрудники успеют сжечь оставшиеся бумаги и вывести из строя оборудование. Старожилы разведки и дипломатии рассказывали, что в двадцатые годы в разных странах полиция не раз совершала налеты на советские представительства. Бывало, что захватывали секретные документы. Потом наши учли горький опыт, научились, как вести себя в подобных ситуациях.

Коротков давно уже приготовился к худшему. Просмотрел все вещи в своей комнате, бумаги, предметы, что обычно носил в карманах или портфеле. Не оставил ничего не только секретного или компрометирующего, но и просто лишнего.