Инквизиция: Омнибус - Дэн Абнетт

Его разум отверг это видение, но не раньше, чем её встревоженный взгляд встретился с его.

16

Глаз Ужаса лежит у окраины Галактики к галактическому северо-западу, в области такой же одинокой, как Жак иногда чувствовал себя в эти дни. И на душе легче не стало, когда Гримм едва не покинул корабль на полпути к Терре…

Скват утверждал, что расстояние слишком большое, чтобы пытаться преодолеть его одним варп-прыжком с тем запасом топлива, что оставался в баках «Торментума».

Он, без сомнений, был прав. Только указать на это должен был Виталий Гугол. Навигатор утверждал, что собирался это сделать, как только корабль покинет систему голубого солнца, как только «Торментум» снова полетит, швыряемый штормами, сквозь варп.

Не хотелось ли Гуголу в глубине души помешать полёту на Землю, ограничить возможные заправки по дороге, чтобы пришлось зайти куда-нибудь на крупную базу, где бы начали задавать неудобные вопросы или агентам заговорщиков было легче нанести удар?

Хуже того, не стал ли Гугол беспечным? Разве ему всё равно: застрянут они где-нибудь на необитаемом куске камня или нет? Навигатор обиженным тоном возражал на эти полуобвинения.

Из вымученных отрывков стихотворения, которые Жак подслушал потом, выходило, что поэта гнетут воспоминания об унизанной кольцами великанше, словно кислота, разъедая его романтическую душу, по причинам, которые Жак не совсем понимал и решил, что будет умнее туда не лезть. Представляла ли Кралева Маланья нечто вроде антиидеала для Гугола, некий отталкивающий пример сексуальности, который неотступно преследовал его, от которого он пытался избавиться и забыть его, но не мог?

В какую романтическую формулу он мог бы уложить Кралеву? Если этого не сделать, то как её забыть? Как ему смириться с тем, что оставил тёмные страсти этого живого, телесного города — так же, как смирился с тем, что никогда не получит Ме’Линди?

Жака это привело в уныние.

Они направлялись к одинокому красному карлику под названием Бендеркут в тысяче световых лет к центру, в сторону сегментума Соляр. Записи числили Бендеркут как прародителя всего четырёх небольших каменистых миров, все — необитаемы. У самого крайнего приютился мелкий орбитальный порт для военно-космического флота и торговых судов. Гравитационный колодец был неглубоким: всего два дня пути от безопасной прыжковой зоны внутрь системы и два дня обратно наружу.

Оставалось надеяться, что порт не уничтожен нападением чужаков или не заброшен; записи могли устареть на сотни лет. При неудаче с Бендеркутом у путешественников оставалось ещё как минимум три очевидных варианта — три порта на второстепенных трассах, куда они могли причалить. Жак лишь надеялся, что Гугол ведёт корабль честно, и клял себя за подозрительность.

Как бы там ни было, тысячелетний порт по-прежнему кружил возле Бендеркута-4. У причала стоял пришвартованный имперский крейсер: скопление украшенных резьбой рифлёных башен, соединённых арчатыми контрфорсами, утыканных черепами — эмблемами смерти. Плюс дырявый, латаный-перелатаный округлый грузовик.

Гримм, который снова потратил долгие часы, доводя до ума, а потом — ещё полируя, движки «Торментума», отправился «на берег», чтобы передать мешочек с редкими металлами в качестве оплаты и «подышать воздухом», как он выразился.

Настал час отправления, Гримма всё не было.

— Мне пойти его поискать? — спросила Ме’Линди.

Жак посмотрел в иллюминатор на бугристое металлическое плато, усеянное мостками и пузырями оборонительных систем. Ярко-освещённые башни отбрасывали тени, похожие на тёмные канавы. Порт небольшой, однако, без сомнений, там прячутся многие километры коридоров и залов. Топливные и кислородные шланги, извиваясь, отошли прочь.

«Сапфирный орёл, вылет разрешён, — прохрипело радио. — Человеческой чистоты вам».

— И вам того же, — ответил Жак. — Мы задержимся на полчаса, — и уже к Ме’Линди: — Если у него неприятности, мы застрянем здесь, как в силке.

— Движки он оставил в порядке, — сказал Гугол. — Мне будет не хватать этого мелкого нахала.

— Считаешь, он удрал?

— Наверное, не захотел прыгать к тигру в пасть… Не знаю, как у вас, инквизиторов, там заведено, но тебя, возможно, уже объявили отступником.

Путешествие в Глаз и потом обратно на Терру хоть и измерялось неделями варп-времени, могло стоить Жаку не одного года реального времени. Как только выяснилось, что Жак направляется в сторону Глаза с Карнелианом на хвосте, астропат мог тут же отправить сигнал на Землю, использовав коды Маллеуса. Возможно даже, что у человека-арлекина на борту «Покровов света» был свой ручной астропат. А Карнелиан позаботился о том, чтобы убить звездовещательницу Жака — Мому Паршин.

У Баала Фиренце длинные руки. Но вот Обиспала… его можно попытаться изловить и заставить подтвердить слова Жака. Правда, Обиспал может быть в Галактике где угодно.

Они подождали.

Пятнадцать минут.

Двадцать.

Двадцать пять.

— Виталий, готовься к отлёту.

Жак ценил сквата. Всегда высказывался в защиту недолюдов… И вот скват его предаёт. Пусть это тривиальное предательство на фоне космической измены, задуманной заговорщиками, но всё равно обидно.

Жаку самому, может быть, придётся предать Ме’Линди, сдав её в лаборатории Маллеуса. Если Ме’Линди это заподозрит, останется ли она по-прежнему верной узам своей присяги ассасина?

На двадцать восьмой минуте Гримм ворвался на борт.

— Прости, босс. Спасибо, что подождали. Встретил своих собратьев. Пришлось немножко выпить. Хлоп-хлоп, бегом-бегом.

— И вместе с ними думал ты отправиться?

Гримм не стал напрямую отрицать, что по крайней мере было честно.

— Потянуло к родне, босс. Хоть я и бродяга, но всё-таки…

— И ты решил посмотреть, не уйдёт ли корабль без тебя, избавив таким образом от трудного решения.

— Запускаю! — предупредил Гугол. «Торментум» короткими импульсами стал отползать от причала.

— Ха, так вы и правда хотели меня бросить! — Гримм сумел подпустить в голос возмущённого упрёка, и Жак не смог сдержать бледной улыбки.

— Конечно, я ещё подумал: «Земля!». В другом разе Землю-то, скорее всего, никогда не увижу. Как говорится, увидеть Землю и умереть?

Верно подмечено. Сколько партий юных псайкеров прибывает на Землю только за тем, чтобы умереть. Кое-кто называл Повелителя Человечества не иначе как Пожирателем Падали. Поглотил бы он точно так же Жака?

— Прости, босс. Правда!

— Гримм, ты вернулся — и это главное.

Скват, навигатор, ассасин — в ком из них Жак может быть стопроцентно уверен? Он молил Императора не дать пасть жертвой паранойи, в которой обвинил его Карнелиан, иначе вся история, сумеет он её рассказать или нет, будет выглядеть абсолютно невероятной.

Но, разве паранойя — не критерий здравомыслия во вселенной врагов и обмана?

«Не верь никому, даже себе, ибо сам можешь даже не заметить, как свернул с праведного пути».

Жак крепился.

Терра.

Все каналы бурлили вокс-переговорами часовой, минутной, секундной давности. Астральные волны, наверное, были почти так же забиты телепатическими сообщениями — даже ещё большей срочности, правда, подобным сообщениям не мешал предел скорости электромагнитного излучения. Дальний радар фиксировал метки сотен кораблей, идущих внутрь системы или выбирающихся по последнему пологому склону из глубокого гравитационного колодца Солнца.

Наблюдение с самой дальней линии даже подходов к родной системе уже с избытком доказывало, что центр Империума никогда не замирает. Однако Жаку не нужно было напоминать, как в прошлом варп-шторма отрезали родную систему от звёзд на несколько тысяч лет. Первые цветы человеческой цивилизации, взошедшие на просторах Галактики, увяли и перегнили в клоаку эры Раздора, которая так затмила ту прежнюю героическую эпоху, что и по сей день её скрывал мрак.

Ему не нужно было напоминать, как в тридцать первом тысячелетии одержимый мятежник магистр войны Гор опустошил Луну и вторгся на Землю, пробившись к самому внутреннему дворцу. Путч разгромили, о да, но какой страшной ценой! С тех дней раненый Император переживал одно мрачное тысячелетие за другим, лишь восседая недвижимо на своём золотом троне-протезе.

Но, чего едва не достиг Гор при помощи главных сил Империума и боевых машин Адептус Механикус, Жак надеялся добиться хитростью — при участии подчёркнуто скорбного навигатора, сквата, чья надёжность теперь была под вопросом, и убийцы, ход мыслей которой занимал Жака всё больше и больше.

Он ткнул пальцем в отметку на экране радара: