Осенние костры - Валерия Комарова

Дверь скрипнула. Моё сердце ухнуло в пятки…

— Ты решила, что я поленюсь догнать тебя? Мы ещё не все наши дела закончили…

— Ты не слишком торопился, Кэссар, ужин уже три часа как стынет. Поешь? Или предпочитаешь на голодный желудок умереть?

Сегодня один из сюжетов этой сумасшедшей пьесы, поставленной сестрой моего отца[20], обретёт свой логический конец, и даже Ткачиха не может предугадать — какой именно…

ГЛАВА 11. КОГДА СХОДЯТСЯ ВСЕ ПУТИ

30 сентября — 9 октября

Его рука в очередной раз дрогнула… Он разжал пальцы, и меч с жалобным звоном упал на пол. Кэс отступил на шаг и покачнулся.

И я с ужасом поняла, что натворила…

— Кэс…

Я не знала имени того идиота, что решил тогда отличиться и заполучить себе гончую, меня это никогда не интересовало. Только что я его назвала…

Того идиота звали Кэссар Ветер.

Мы встретились в избушке, на самом краю земли, чтобы, наконец, положить конец той истории, что началась почти пять лет назад, будто актёры третьесортной пьесы одного из миров, давно канувших в вечность… Мы знали свои роли назубок, но режиссер вдруг решил поменять реплики местами. И всё запуталось… Мститель превратился в злодея, а убийца — в жертву…

И я не знала, что теперь с этим делать…

Кэс лежал на полу, свернувшись в клубочек, подтянув колени к груди и спрятав лицо в ладонях, будто ребёнок в утробе матери. Словно сломанная кукла.

Сломанная мною. Моими словами.

Я села рядом и запустила пальцы в шелковистые пряди его волос в попытке успокоить, унять боль. С той же силой, что Кэс ненавидел меня, теперь он хочет умереть сам. И я не знаю, как помочь ему.

О, Стихии, как бы я хотела забрать его боль себе!

Дура! Я полная дура! Зачем?! Зачем я пыталась убежать от судьбы?! Я должна была умереть! Я! Не он! Я! Только я!

Знаешь, Кэс, я ведь не помню тот день. Совсем не помню. Хотя, нет, не так… Я помню утро, тётя всё смеялась надо мной и говорила, что от моих метаний ничего не изменится, и раньше ты не приедешь. Помню, как она заплетала мне волосы в косу. Помню, как братья усмехались и дразнились. Глупо, да? Даже не глупо — странно. Они ведь любили меня, пусть не родную, но дочь и сестру. Мало кто по обе стороны Врат относился ко мне так же. Пожалуй, только Егерь и Лисси, даже для Эльгора я прежде всего княгиня, а потом уже живое существо со своими мыслями, чувствами, проблемами… А они не знали, кто я такая, считали обычным человеком. Я была подобранной из жалости сироткой, камнем на шее, но они любили меня.

А я их убила.

Я услышала песню в тот момент, когда тётя в очередной раз рассмеялась. Она тоже что-то почувствовала. Помню, я стонала: «Музыка… Злая музыка». Она говорила мне не слушать, пыталась обнять меня. Я вырывалась, размахивала руками. Там, на столе, стоял кувшин с вишнёвым соком. Я случайно задела его, когда отшатнулась. Алые брызги по всей кухне… А потом боль.

Я ведь была человеком во всех смыслах, Кэс. Там, на площади, я полностью стала человеком, не только внешне. Музыка ломала мои кости, расплавляла ткани, словно я была мягкой глиной, меняла меня. Она убивала меня и возрождала вновь, возвращала память и отнимала разум. Наверное, я говорю непонятно, но я и сама не знаю, что она сделала со мной. Не помню.

Я очнулась в лесу, не поняв в первый момент, как там оказалась. Было темно и холодно. Сначала я подумала, что это братья так пошутили, и начала звать их, а потом вдруг поняла, что, несмотря на тьму, вижу, словно днём…

Я провела в том лесу полгода, словно раненный зверь забилась в медвежье логово, выгнав хозяина, не решившегося связываться с монстром. День я проводила в тесной пещерке, свернувшись калачиком на камнях и поскуливая от холода, а ночью выбиралась в лес и ловила мелких зверьков, утоляя голод сырым жёстким мясом. Порой я задумываюсь, а было ли то существо мною? Княгиней? Или это было неразумное чудовище?

Не знаю… я действительно не знаю.

А хочешь, я расскажу тебе, что вновь вернуло меня к жизни? Ребёнок… да-да, ребёнок, заблудившийся в лесу. Я нашла её, эту шестилетнюю девочку, во время одной из своих вылазок.

Я посчитала её добычей, остановившись в последний миг, уже почти насадив хрупкое смертное тельце на свои когти. В какой-то момент пришло осознание, что я убиваю ребёнка… Ребёнка! Неважно, что она — человек. Прежде всего, она — дитя. Дети священны. Детей не должны касаться войны и раздоры, они не должны знать даже слова «смерть».

Это закон нашего мира. Дети неприкосновенны, чьими бы они ни были. Потеряв разум, мы забыли об этом, мы предали самих себя, мы убивали их. Я убивала.

Но та девочка… Она спасла меня, сидела рядом с напавшим на неё монстром, вдруг упавшим на землю и забившимся в припадке, и пела песенку. Плакала, тряслась, но не убегала. Потому, что рядом было существо, нуждавшееся в помощи. Так деревенские ребятишки выхаживают волчат и лисят, найденных в лесу, раненых и беспомощных.

Та девочка осталась одна после нападения фейри. Она путешествовала с родителями-магами. На них напала стая, взрослые поняли, что им не справиться, и потратили все силы на телепортацию дочери, давая ей шанс на спасение. Ты знаешь её, наверняка… Сейчас она под опекой Академии. Я привела её в Вольград и оставила у порога резиденции охотников. Не знаю, помнит ли она меня, но я никогда её не забуду…

Я справилась, Кэс. Справилась потому, что появился кто-то, кому нужна была моя помощь, появился шанс, пусть не исправить — искупить. Искупить вину, расплатиться спасёнными жизнями за отнятые мною. Потому что я не имела права умереть, не попытавшись сделать это.

Как не имеешь права ты.

И не дай стихии тебе не согласиться со мной! Ты будешь жить! Ты! Будешь! Жить!

— Зачем? — он открыл глаза и отвёл ладони, чуть переместившись, так, чтобы видеть моё лицо. — Зачем мне жить? Ты была нужна той девочке. А я? Я виновен в том, что случилось с тобой….

Я молчала…

— Убей… — вдруг сорвалось с его губ. — Прошу, убей!

Он подтянулся и встал напротив меня на колени, покосившись на меч, валявшийся в метре от нас…

— Убей!

Я зажмурилась. Он действительно хотел этого. Так раненое животное скулит, прося добить, не мучить, не заставлять биться в агонии, борясь с подступающей смертью. Он хотел этого так сильно, что мне было больно сопротивляться этому его желанию.

— Убей! Рей, убей меня! Немедленно! Я, это был я! Я стащил у мастера-учителя Рог и решил сам добыть себе гончую! Я!

Я скребла пальцами по полу, будто пытаясь процарапать деревянные доски, чувствуя, как входит под ноготь тонкая острая щепа. Не слушать! Не сметь! Он не должен умереть, как бы ни хотел этого!