Винляндия - Томас Пинчон

На сей раз то, что выкатилось, посвистывая в тёмных лощинах, гоняясь за грозовыми фронтами, посягая на сенсоры далеко не одного рода жизни на сельской местности внизу, было не просто обычным «Зовом Танатоидов» — то был долгий одинокий вой, повторяемый вновь и вновь, и Такэси и ДЛ, даже в своём высокотехнологичном орлином гнезде на самом юге, никак невозможно было его игнорировать. Они отыскали «Радио Танатоид» в экзотичном диапазоне между 6200 и 7000 килогерц и настроили его для Прерии, которая немного погодя грустно покачала головой.

— Что вы будете с этим делать?

— Надо реагировать, — сказала ДЛ. — Вопрос в том, хочешь ли ты с нами.

Ну, тут в Л.А. Прерии удача не особо улыбалась, хотя ей удалось снова законтачиться со своей старой подругой Че, чьи пра-предки Дотти и Уэйд уходили корнями в древнюю голливудскую историю вместе с её прародителями. А вот Саши в городе не было — с тех пор, как Прерия начала ей звонить, к тому ж, если верить сообщению на её автоответчике, линия эта, скорее всего, прослушивалась.

Одни из первых торгцентровых крысят в «Лисьих Холмах», столь же автохтонных для «Галереи Шермановых Дубов», Прерия и Че известны были тем, что по целым дням ездили стопом, забираясь в такие торговые комплексы, что часто оказывались лишь фольклорными, в фальшивые золотые города. Но это ничего, потому что они всё делали вместе. На сей раз они сговорились встретиться в нижнем Голливуде, в новом «Центре Нуар», обустроенном с приветом фильмам о преступности времён примерно Второй мировой и после неё, спроектированном с намёком на знаменитые металлоконструкции Брэдбери-билдинга в центре города, где многие как раз и снимали. Тут работала яппификация, до того отчаянной пронзительности, что Прерии, по крайней мере, приходилось надеяться на скорейшее завершение цикла у этого процесса. Ей как-то нравились эти старые чёрно-белые кинухи с чудными галстуками, в некоторых работали её дед с бабкой, и лично она глубоко презирала такие всё более тупые попытки заработать на псевдоромантической таинственности конкретно тех стародавних дней в этом городе: от Хаба и Саши, от Дотти и Уэйда она достаточно историй наслушалась и понимала больше прочих, насколько разъедено тогда всё было сверху донизу, словно весь город — свалка ядовитых отходов всего, что осталось за кадром этих симпатичных картин. В «Центре Нуар» же имелись бутик высококлассных минеральных вод под названием «Двойная газировка», плюс торговая точка мебели для патио «Толковое качание», «Моль тиснем соком», где продавали парфюмерию и косметику, и закусочная в нью-йоркском ключе «В блюде прозелень». Полиция тут носила бурые лоснящиеся мундиры с острыми лацканами и федоры с лихо заломленными полями и порядок поддерживала видеокамерами и компьютерами, что весьма отличалось от тех торговых центров, с которыми росла Прерия, когда безопасность не была такой прогонистой и гадостной и больше полюбляла нормальные мундиры сафари из полиэстера, где фонтаны были настоящие, а растения не пластмассовые, и всегда можно было найти какую-нибудь сверстницу, работавшую на площадке общепита, кто не прочь была б обменять чизбургер на пару серёжек, а ещё там были катки, когда люди ещё могли себе позволить страховку, она помнила те дни с Че, в прежних торговых комплексах, где они могли целыми днями только смотреть, как детвора катается на коньках. Чумовая музыка из динамиков, эхо от льда отлетает. Большинство катавшихся были девчонками, на некоторых невероятно дорогие наряды и коньки. Они бросались, разворачивались, подпрыгивали под биенье консервированных аранжировок из телесериалов, громыхавших в этом ознобе, лёд посверкивал, свет надо льдом зелёный и серый, и стоят белые колонны конденсата. Че как-то раз показала одну на льду подбородком:

— Прикинь, какая. — Их возраста где-то, бледная, стройная и серьёзная, волосы убраны назад и перевязаны ленточкой, в короткой юбочке из белого атласа и белых детских коньках. — Это белая детка, раздумчиво произнесла Че, — или белая детка? — Сплошь глаза и ноги, словно оленёнок, она уже некоторое время флиртовала, подкатывала к Прерии и Че, затем разворачивалась, подбросив на попке юбчонку, и ускользала, задрав элегантный носик.

— Ну, — буркнула Прерия, — совершенство или как?

— Как-то сама просится, чтоб ей пёрышки-то взъерошили, нет?

— Че, ну ты и гадина? — Никакого утешения, что внутри Прерии нравилось воображать себя точно такой лее фигуркой удачи и грации, сколько бы проблем с волосами, прыщами и весом ни копилось в нефантазийном мире. По Ящику она видела их постоянно, этих гимнасток-старшеклассниц в трико, подростков в многосерийных комедиях, девчонок в рекламе, которые учатся у мам своих готовить, одеваться и обращаться с папами, всех этих далёких и состоятельных лапусь, которые говорят: «Мм! ну и вкуснятина!» — или неизменно надёжное: «Спасибки, мам», — и Прерия с каждым разом ощущала смесь раздражения и узнавания, подобно монаршей персоне в изгнании, зная, что на самом деле на их месте следовало быть ей, она бы даже могла превратить себя в такую каким-нибудь обрывком пустякового волшебного заклинания, которое наверняка же знала когда-то, но за нелёгкие годы, что она провела на мели этой захолустной планеты, припоминала уже с большим трудом. Когда она поведала об этом Че, как рассказывала ей всё, брови у подруги участливо всползли.

— Не стоит и думать, Прер. На вид всё лучше, чем на самом деле. Ни одна из этих капризных мерзавок нипочём бы не продержалась даже ночь в Детской Комнате.

— Оно самое, — заметила Прерия, — её для начала никто б и не отправил в Детскую Комнату, она всю жизнь на воле проживёт.

— Девочке уж и помечтать нельзя?

— Ууу-уии! Пащ-щады не будет! — То был их обычный номер звезды и подголоска, ещё с тех времён, когда они были маленькими, играли в Бионическую, Полицейскую или Чудо-Женщину. На уроке всему классу Прерии как-то раз велели написать абзац о том, какой спортивной знаменитостью они бы хотели стать. Большинство девчонок ответило — кем-то вроде Крис Эверт. Прерия написала — Брентом Масбергером. При всякой их с Че встрече, её больше устраивало обрамлять и комментировать скандальные стычки подруги с миром, хотя не раз её вербовали и как мускульную силу, особо примечательно — для Великого Макияжного Рейда по «Плазе Южного Побережья», о котором по сию пору вспоминали по всей стране с оттенком оскорблённого изумления на семинарах по безопасности, когда две дюжины девчонок, в чёрных, футболках и джинсах, с пустыми рюкзачками и на роликовых коньках, идеально знакомые с местностью до последнего дюйма, высокоточно прожужжали и прощёлкали по всей огромной «Плазе» перед самым закрытием и всего несколько мгновений спустя отбыли с рюкзаками, набитыми тенями для глаз, подводкой, помадой, серёжками, заколками, браслетами, колготками и модными очками, кои незамедлительно сдали за наличку некой личности постарше по имени Отис, чей грузовой автофургон тут же отправился на блошиный рынок где-то очень далеко. В ясной гуще события акции Прерия увидела, что её подругу сейчас зажмут в угол, между охранником торгового центра и пацаном в пластиковом халате, едва ли старше них, продался, видать, смолоду и верещал, как будто это его личные вещи — а легавый, отчётливо, как в крупном плане на экране, уже расстёгивал кобуру, оо-оо, берегись — «Че!» Разогнавшись как только могла, Прерия влетела меж них, сама оря полуодержимо, и парализовала погоню ровно так, чтоб хватило времени подплыть к Че, схватить её за руку, крутануть, пока не возьмут нужный курс, и выкатиться оттуда вместе, к чёртовой матери. Ощущение такое, будто её бионически пришпорили, как Джейми Соммерз, и она несётся по целому полю противников в замедленной съёмке, а фоном всему не умолкала музыка для покупателей, бойкая и бодрая, первоначально рок-н-ролл, но тут переформатированная в ничем не угрожающее, ссыкливое излияние, транквилизирующее зевак так, что они думают: эта операция с массовым подростковым сдёргом не может быть тем, на что похожа, поэтому, должно быть, можно спокойно возвращаться ко времени закрытия, какое облегчение. Мелодией, нёсшейся из динамиков, пока все девчонки рассредоточивались по вечеру, случайно было оживлённое переложение «Мэйбиллин» Чака Берри для гобоя и струнных.

Когда бы Че и Прерия ни собирались вместе, происходило это зигзагами и обманными путями, будто у них тайный роман, с ускользанием от надзирателя по УДО[131] либо инспекторов, или же всего на шаг опережая радостные знаки внимания Служб Защиты Детства, не говоря уже, в наши-то дни, о ФБР. В «Центр Нуар» Че явилась, вся запыхавшись, одетая в кожу, джинсу, металл и набивной ситец, с сумкой от реактивного противотанкового гранатомёта на одном широком точном плече, а волосы у неё сегодня были затенаксованы в такой потрясный перистый гребень, блондинного оттенка, подкислённого до лимонного.