Нелюбезный Шут (СИ) - Зикевская Елена

Гнев слился с даром.

В воздухе наливался силой знак, единственный, который я знала против нежити.

— ИЗЫДИ!

Я вскинула руку в повелительном жесте, отпуская руну в цель. Знак ударил в чудовище и рассыпался снопом искр, красиво озарив мерзкую тушу.

Жуткая свинья даже не заметила этого, лишь поддав ходу.

Всё. Мне — конец.

Эта тварь намного сильнее водяниц.

Или…  или это не нежить.

В следующий миг из ниоткуда возникла яркая фиолетовая молния и поразила оглушительно завизжавшее чудовище. Уродливая свиная туша корчилась, рассыпалась пеплом, который уносил поднявшийся ветер, не давая праху коснуться воды.

Опустив руку, я ошеломлённо смотрела на исчезающее чудище, чувствуя, что ещё чуть-чуть — и я упаду на землю и разревусь, как девчонка, от радости и облегчения.

Д-джастер…  Это же ты! Ты меня не бросил…

Где ты?!

Но вместо Шута откликнулись невидимые наблюдательницы. Если воин и был где-то неподалёку, я его не увижу, как ни старайся, пока сам не захочет показаться.

А он не захочет. У него были все основания сердиться на одну глупую ведьму.

— Чудо…  чудо…  — зашелестел ивняк на разные голоса за моей спиной. — Могучая госпожа…

Незаметно вздохнув, я постаралась взять себя в руки.

Это я знаю, кто на самом деле уничтожил чудовище. А бабы должны накрепко запомнить, что ссориться с ведьмой не стоит.

И что об этом происшествии им лучше молчать.

С прищуром оглядев кусты, в лучших традициях Джастера я сложила руки на груди и провозгласила:

— Проклятие снято. Можете выходить.

Ивняк заходил ходуном, и на берег стали выбираться женщины разного возраста. Их было намного больше, чем вчера. Похоже, вся деревня собралась, от старух до девчонок.

— Блл…  бла-благодда… рим… ствуем, госпожа! — кланяясь и заикаясь, заголосили бабы на разные голоса. — Жуть-то какая…

— Надеюсь, это послужит вам уроком, — я опять позаимствовала суровые интонации Шута, и бабы, от мала до велика, дружно закивали, невнятно уверяя меня в том, что больше никогда в жизни ведьму не обидят, детям своим накажут, и всегда любой ведьме в деревне будет оказан должный почёт и уважение.

Я остановила их неумелые благодарности, грозившие затянуться надолго, коротким и чётким жестом, опять-таки подхваченным у Джастера.

Как же многому я у него научилась, оказывается…

— Оплату жду завтра утром. И чтобы ни гу-гу об этом. А то вернусь и прокляну ещё страшнее.

Развернувшись с прямой спиной и поднятым подбородком, я направилась в сторону темневшего на взгорке трактира, старясь не слишком явно отмахиваться от поднявшихся с травы комаров, чтобы не испортить впечатление от могущества ведьмовской силы.

Бабы, тихо и с опаской переговариваясь, следовали за мной в отдалении, чтобы растащить своих упившихся благоверных по домам и отпаивать их отворотной водичкой.

В свою комнату я вернулась тем же путём, что и пришла: через заднюю дверь. В зале еще слышались голоса особо стойких свинолюбов, но речь была неразборчива и переходила в храп.

Я закрылась в комнате, нервно кусая губу. Меня трясло после пережитого ужаса, только вот приготовить травяной отвар, обнять и успокоить меня некому.

Задув свечу, я легла, пытаясь хоть немного согреться под тонким шерстяным одеялом от внутреннего озноба, заодно размышляя, что делать дальше.

Джастер в своей неподражаемой манере предупреждал меня, что дело нечисто, но я не прислушалась к его словам. Ещё и накричала на него при всех. И не только накричала…

Никогда не видела, чтобы у него глаза белели от ярости. Даже не думала, что он может настолько разозлиться.

Не стоило снова напоминать о его возлюбленной. И грубить тоже не стоило.

За всё это время я не смогла помочь ему. Зато боли причинить успела много и, стыдно признаться, несколько раз — намеренно.

А ведь он мне жизнь спас и не однажды. В том числе — сегодня.

И чем я лучше той дуры, что навлекла беду на деревню? Похоже, ничем…

Джастер…  Ты же не бросил меня, правда? Конечно, я виновата, что не послушала тебя, но ведь это же ты убил это чудище…

За окном прошуршали шаги и негромко стукнули вёдра: бабы носили воду с озера.

Я поуютнее устроилась на кровати, потихоньку успокаивая сама себя. Ничего. Наверняка Джастер уже успокоился, иначе не стал бы помогать. Я извинюсь перед ним, и он меня простит. Всегда же прощал.

И всё будет как прежде.

Надо завтра его найти. Он же не знает, что я уже все дела здесь закончила и ухожу…

Завтрак утром мне подала в комнату старшая дочь трактирщика с такими любезностями и поклонами, что даже неприятно стало. Но я терпеливо выслушивала её неловкие благодарности, а затем ещё пришлось принять и выслушать трёх женщин, принесших обещанную плату.

Собрав вещи, к которым добавился увесистый свёрток с наградой за снятие порчи, и такой же тяжёлый свёрток с колбасами, хлебом, варёными яйцами, крупой и зеленью, — вовремя вспомнила, что запасы еды Шут явно не пополнил — я покинула деревню с многочисленными напутствиями и благодарностями, но в одиночестве.

К счастью, я знала, где искать воина. На мои расспросы женщины рассказали, что вечером видели огонёк на другой стороне озера. А поскольку все деревенские мужики два дня гуляли в трактире, разжигать костёр там мог только Шут.

Пока же я брела по дороге, обходя озеро, и думала, что даже не представляла, насколько привыкла к обществу Джастера. Даже теперь, на виду деревни, я ощущала себя настолько неуютно и одиноко, что ещё немного — и за каждым кустом начнут мерещиться разбойники.

Моё оружие осталось у Шута. Я зашла в деревню как ведьма, а вышла нагруженная, как лошадь.

Но и без своих сумок я ему и в подмётки не гожусь, как воин…

Шут не был бы собой, если бы устроил лагерь близко к проклятой деревне. Где именно на другом берегу видели огонёк, бабы так и не смогли объяснить, споря и махая руками в разные стороны. И потому мне ничего не оставалось, как обойти всё озеро в поисках Шута.

Свернув с дороги, я долго пробиралась вдоль заросшего ивняком и камышами топкого берега, прежде чем под ногами перестало хлюпать, а глинистая земля сменилась сухой полупесчаной почвой. Ивы уступили место соснам, и идти стало легче, хотя берег заметно начал подниматься над водой.

Я не один раз успела обругать и себя, и Джастера, забравшегося в такие дебри, когда увидела небольшой просвет впереди и отсвет костерка. На радостях я поспешила вперёд, забыв обо всём, и едва не упала в узкую незаметную ложбинку ручья, запнувшись за выпирающие из земли узловатые корни.

— Джастер?

Мне никто не ответил, и я, перепрыгнув ручей, уже осторожно пошла вперёд, внезапно подумав, что устроить лагерь мог и кто-то из деревенских. Не все же два дня на празднике пили…

Осторожно выглянув из-за сосны, я поняла, что мне повезло. Знакомая торба, лютня и фламберг возле небольшого костерка вмиг развеяли все мои опасения.

Джастер выбрал прекрасное место. С высокого обрыва открывался прекрасный вид на озеро, дорогу и деревню на том берегу, легкий ветерок сдувал комаров, а сосны достаточно густо сплетали ветви над головой, укрывая от солнца и…

И места здесь хватало только для одного.

Из-за края обрыва показалась правая рука, ухватилась за свисавшую ветку, а в следующее мгновение Шут с котелком воды в левой выбрался наверх. Всё такой же мрачный, с Живым мечом на поясе и такой…  родной…

У меня даже слёзы на глаза навернулись от радости. Сама не ожидала, что так по нему соскучилась…

— Джастер! — Я радостно шагнула к хмурому воину, но замерла, наткнувшись на ощутимый холод невидимой стены. — Мне дали еды и украшений как оплату…

Не говоря ни слова, Шут вылил воду в кострище и убрал котелок в торбу. Его лицо оставалось хмурым и непроницаемым, и потому я не сразу поняла, что он даже не обратил на меня внимания.