Бал виновных (СИ) - Рейн Леа

– Объясните, о чем это вы? – спросил Куэрво, глядя на него с недоумением.

– Вы сказали, что вы готовы на все ради наследства! – воскликнул Монтойя, указывая на дона Хоакина. – Вы пришли сюда и почти признались! Смерть всех этих людей была выгодна прежде всего вам! Вы вполне могли заставить Ивана творить все эти вещи. Я немедленно вас арестовываю!

– Вы не можете его арестовать без ордера, – напомнил ему адвокат. – А ордер вряд ли вам выдадут, потому что вы явно не в себе и, по-моему, обвиняете только ради того, чтобы кого-то обвинить.

– Признайтесь же сеньор Иван, что он вас заставлял! – воскликнул детектив, нависнув над арестованным. – Обещаю, что закон будет к вам снисходителен, если вы скажете правду!

– Но это неправда! Я не солгал вам ни разу!

– Прекратите молоть чепуху, – вставил дон Хоакин.

– Просто признайтесь! – не унимался Монтойя.

– Да не в чем мне признаваться! – Иван ударил кулаком по столу.

– В противном случае вы будете отправлены на казнь. Найденных улик предостаточно, чтобы судья вынес вам смертный приговор.

Иван побледнел от его слов и повернулся к адвокату. Тот с жалостью на него посмотрел, и молодой человек понял, что судьба его уже предопределена и, каким бы хорошим адвокат ни был, ни на что уже повлиять нельзя.

– Стойте! – воскликнул дон Хоакин.

Что он мог сделать для Ивана? Как он мог помочь ему? Зачем он вообще втянул этого несчастного юношу в этот кошмар? Теперь Ивану придется расплачиваться за то, чего он не совершал. А дон Хоакин был уверен в том, что Иван невиновен.

– Я признаюсь, – продолжил дон Хоакин. – Это я за всем стою. Я заставил Ивана прятать орудия убийства и покрывать меня. Но он никого не убивал. Так что если вам нужен убийца, то вот он я, пред вами.

***

Дон Хоакин и Иван сидели за решетками в участке и ожидали, когда судья вынесет приговор. Они пробыли там, по меньшей мере, сутки. Но камеры их находились друг от друга очень далеко, так что они даже не могли друг с другом поговорить. А Ивану очень хотелось поговорить с доном Хоакином. Ему было, что сказать своему папочке. И немало!

Посетителей к ним не пускали. Ждали, когда судья вынесет приговор.

Когда начало казаться, что прошла уже целая вечность, агенты отворили камеры дона Хоакина и Ивана и вывели их в коридор. Там их встретил детектив, который стал выглядеть еще хуже, чем на допросе.

– Думаю, вы уже догадались, почему вас вывели, – изрек Монтойя.

– Судья вынес приговор, – сказал дон Хоакин.

– Именно! – хлопнул в ладоши детектив. – Ну что, есть предположения, каков вышел приговор?

– Мы с вами не в угадайку играем! – возмутился дон Хоакин. А потом принюхался и все понял. – Да вы пьяны! Как вы смеете вообще так заявляться в участок!

– Это к делу не относится. Приговор таков: сеньор Иван признан виновным в убийстве четырех человек, так что его переводят в тюрьму.

– Что?! – воскликнул дон Хоакин.

– А вас отпускают.

– Но почему? – изумился мужчина. – Я ведь признался!

– Этого было недостаточно. Вещественных доказательств вашей вины нет. Судья посчитал вас незадачливым альтруистом. К сожалению, к моему мнению он не пожелал прислушаться, а оно было диаметрально противоположным. Приговор был вынесен сеньору Ивану. Наказание известное – смертная казнь через удушение. Дата будет объявлена чуть позже.

Глава 19. Приговорённый

Казнь настала через два дня. Все это время Иван провел в тюрьме для приговоренных. И это были самые мучительные дни в его жизни.

Дни, когда знаешь дату и место своей смерти, но ничего не можешь сделать, чтобы ее предотвратить. Дни, проведенные взаперти в окружении страшных облезлых стен и холодной металлической решетки. Дни, без намека на надежду и без толики радости. Это были поистине самые ужасные дни, полные абсолютной обреченности и безысходности. Любой от такого сошёл бы с ума. И Иван был к этому близок.

Впрочем, состояние здоровья, как физического, так и душевного, не имело для него больше смысла. Он и так одной ногой уже был на том свете, стоило ли почти мертвецу о таком волноваться.

Конечно, Иван не пробыл эти два дня без поддержки близких. Все же были люди, которые о нем беспокоились. Правда, находиться рядом с ним они могли недолго – грозные охранники силой выволакивали каждого, кто оставался здесь дольше положенного времени. Но Ивану все равно было приятно видеть знакомые и родные лица.

К нему приходили дон Хоакин и Альба, которые плакали перед его решёткой, извинялись за то, что никак не смогли ему помочь, и вселяли ещё большее уныние. Иван совсем не мог понять, отчего дон Хоакин так старался его спасти и так терзался из-за того, что у него это не вышло. Он ведь хотел занять место Ивана в этой тюрьме, хотел взять все эти преступления, совершённые неизвестно кем, на себя, хотя знал, что за это ему будет грозить смерть. Иван верил, что дон Хоакин на самом деле не был причастен ни к одному убийству. И теперь смотрел на своего приемного отца совсем другим взглядом. Человек, от которого раньше были слышны только одни угрозы, теперь был для него настоящим героем.

Эухения тоже приходила его навестить. Когда она пришла сюда в первый раз, ее глаза наполнились слезами, но она не заплакала и не стала говорить с Иваном так, будто пришла проводить его в последний путь. Она заставила его подняться на ноги и, глядя ей в глаза, пообещать, что он ни за что не сдастся.

Иван смотрел на неё сквозь прутья решётки и едва сдерживал слез. Теперь все, что он наговорил ей за последние дни, казалось до ужаса глупым. Зачем он ее отталкивал? Почему нарочно причинял боль? Нужно было наплевать на всех и просто наслаждаться временем, пока оно у них было. Но теперь уже поздно. Он сам виноват, что упустил все, что только было можно.

– Мне жаль, – глухо сказал он. – Прости за все. Ты должна быть счастлива. Не печалься обо мне. Просто продолжай жить. Жизнь – это единственная ценность, какая у нас имеется, нужно наслаждаться отпущенным нам временем и не тратить его понапрасну.

– Не нужно говорить так, будто прощаешься со мной! – возмутилась она.

– Но это так.

– Нет! Вот увидишь, я вытащу тебя отсюда. Тебя помилуют! Я добьюсь этого, ведь ты невиновен! – восклицала она, дергая прутья решётки.

Этот всплеск эмоций заставил охранника, дремавшего за столом, оживиться и подняться на ноги.

– Прекратите, сеньорита, – сонно проговорил он. – Ваше время вышло.

– Нет! Иван, ты должен знать, что я сделаю все, чтобы вытащить тебя отсюда. Я обещаю тебе, что ты будешь жить. Не смей отчаиваться! Просто верь мне!

Охраннику пришлось оттащить Эухению от решётки. Она продолжала кричать про веру и надежду и замолкла только тогда, когда ее вытолкнули в коридор.

После Эухения приходила ещё раз, задавала странные вопросы и пыталась заставить Ивана поверить в лучшее. Но что бы она ни говорила, у него не было ни веры, ни надежды. Все кругом считали его виновным в смерти лучшего друга – особенно этот смазливый детектив Монтойя! – так что надеяться на помилование было очень глупо.

Иван даже уже не думал о том, что ему каким-нибудь образом удастся избежать казни. Он думал только о смерти и о том, что ждёт его после неё. Какой мир его там встретит? Что будет с его душой? Примет ли Господь ее на небесах или она будет низвергнута в ад? Иван терзался этими вопросами и страшился того, что ему уготовано.

В последний день заточения к Ивану пришел падре с блестящей Библией в руках и отпустил ему грехи, но спокойнее Ивану от этого не стало, хотя раньше он всегда чувствовал умиротворение рядом со служителем церкви.

Но о каком умиротворении вообще можно было говорить, когда его на закате этого дня должны были казнить за грехи другого человека? Причём человека более могущественного, чем он…

Когда падре ушел, Иван забился в угол камеры и просидел так на холодном полу в полной отрешенности от мира несколько часов. Он вспоминал свою жизнь, своё детство, Кристину и Йона, трясся от страха и пытался убедить себя, что во всем происходящем есть, по крайней мере, один плюс – он вскоре сможет встретиться на том свете со своей семьей, и, может быть, хотя бы там они смогут обрести счастье.