Белая королева - Филиппа Грегори

— Как он может вообще что-то иметь против нас? — возмутилась я. — Ты же всегда был так щедр к нему.

— Он повторяет старые сплетни о том, что наша мать предала отца, и я всего лишь бастард, — в самое ухо мне шепнул Эдуард.

— Какой стыд! Снова эта гнусная история! — воскликнула я.

— А еще он клянется, что заключил договор с Уориком и Маргаритой Анжуйской, по которому якобы после смерти Генриха королем должен стать именно он, Георг. Так что теперь, по его мнению, именно он является законным наследником Генриха и королем Англии!

— Так ведь он же Генриха и уничтожил, — заметила я.

— Тише, тише. Об этом ни слова.

Я покачала головой, и вуаль на моем высоком головном уборе возмущенно затрепетала.

— Нет уж, я больше не желаю слушать от тебя никаких сладких речей об этом предателе. Во всяком случае, когда мы наедине. В свое время ты уверял меня, что в сердце Георга вновь проснулась братская любовь. И я, как и все остальные, успокоилась. Но как он может называть себя избранником и законным наследником несчастного Генриха, если он и есть его непосредственный убийца?

— Между прочим, Георг распускает сплетни и похуже, — осторожно произнес мой муж.

— Обо мне? — догадалась я.

Эдуард кивнул.

— Он утверждает, что ты… — Муж умолк и осмотрелся: не подслушивает ли кто. — Он утверждает, что ты ведь…

Эдуард проглотил конец фразы, но я, пожав плечами, закончила за него:

— Ведьма?

Эдуард молча кивнул.

— Ну что ж, — продолжала я, — он не первый, кто так думает. Наверное, и не последний. Но пока ты король Англии, этим он мне повредить не может.

— А мне не нравится, когда о тебе говорят такое. Это не только вредит твоей репутации, но и ставит тебя под угрозу. Это очень опасное обвинение для любой женщины, кем бы ее муж ни был. И потом, все вокруг продолжают мусолить слухи, что ты, мечтая женить меня на себе, попросту меня околдовала. Еще немного, и будет заявлено, что мы с тобой и в законном браке не состоим!

Я зашипела, как разъяренная кошка. Меньше всего меня беспокоила собственная репутация: моя мать приучила меня к той мысли, что могущественная женщина всегда вызывает зависть у окружающих. Но в данном случае дело касалось не столько меня, сколько моих детей. Ведь если я не являюсь законной женой Эдуарда, значит, наши сыновья — бастарды и их можно лишить наследства.

— Тебе придется заставить его замолчать! — твердо заявила я.

— Я уже общался с ним, я его предупреждал. Но Георг все равно, по-моему, что-то против меня затевает. У него есть последователи, и с каждым днем их все больше. И, судя по всему, он по-прежнему поддерживает связь с Людовиком Французским.

— Но у нас же мирный договор с королем Людовиком.

— Ну и что? Это совершенно не мешает Георгу варить свою кашу. Ничто на свете не отвратит его от желания строить мне козни. К тому же он поступает достаточно глупо: берет у меня деньги и мне же пытается гадить.

Я оглянулась на терпеливо стоявших в стороне придворных.

— Пора садиться за праздничные столы, — заметила я. — Но объясни только, что ты предпримешь?

— Я попытаюсь еще раз поговорить с ним. А ты пока что не посылай ему никаких лакомств. Я не желаю видеть, как он устраивает спектакль, демонстративно отправляя все обратно.

Я покачала головой и усмехнулась.

— Лакомства обычно посылают фаворитам. А Георг в число моих фаворитов никогда не входил.

Эдуард рассмеялся и поцеловал мне руку.

— Только ты уж, пожалуйста, не превращай его в жабу, моя маленькая ведьма.

— Этого вовсе не требуется. В душе он и так давно уже настоящая жаба.

Эдуард не рассказал мне, что обсуждал с Георгом, хотя именно с Георгом у мужа были наиболее сложные отношения. А я в очередной раз пожалела, что рядом нет моей матери: мне так нужен был ее совет! Несколько недель Георг бродил по дворцу с надутой физиономией, по-прежнему отказывался с нами обедать и делал вид, что опасается даже присесть за стол, а от меня шарахался, словно я одним взглядом способна была превратить его в камень. Затем он вдруг объявил во всеуслышание, что Изабелла, которая была на сносях, серьезно больна, что на нее явно плохо действует здешний воздух, а потому они немедленно уезжают из дворца.

— Ну что ж, может, оно и к лучшему, — весело заключил Энтони, как-то утром возвращаясь вместе со мной после мессы.

Мои фрейлины следовали за нами, одна лишь леди Маргарита Стэнли осталась в часовне, преклонив колени перед образами. Она вообще молилась так, словно была повинна во всех смертных грехах перед самим Святым Духом, но я-то знала: ни в чем таком она не повинна. Она даже ложе со своим мужем не делила и, по-моему, была начисто лишена влечения к мужчинам. Но я догадывалась, в чем ее единственный грех, что способно пробудить дикие желания в девственно чистой ланкастерской душе леди Маргариты: ее тайные честолюбивые планы.

— Георг уже и так заставил всех задаваться вопросом, — рассуждал между тем Энтони, — чем так обидел и разгневал его Эдуард. И потом, Георг ведь попросту постоянно поносил вас обоих. Распускал мерзкие слухи, и теперь вокруг только и делают, что судачат о том, похож ли принц Эдуард на своего отца, и откуда вообще известно, что принц действительно сын Эдуарда, ведь на свет он появился в убежище, где никого из достойных свидетелей не было. В общем, я попросил у Эдуарда разрешения вызвать Георга на поединок. Пояснил, что не могу допустить, чтобы Георг так о тебе отзывался, и хочу защитить твое имя.

— И что тебе ответил Эдуард?

— Что будет лучше, если я постараюсь не обращать на Георга внимания. А бросив ему вызов, я лишь окажу поддержку его лживым сплетням. В общем, Эдуард прав, только мне эта идея совершенно не по душе. Ведь этот мерзавец Георг поливает грязью не только тебя, но и всю нашу семью, и даже нашу мать.

— А уж как он оскорбляет своих родных, — заметила я. — Да, он считает нашу мать ведьмой, но ведь свою-то собственную мать он и вовсе шлюхой называет. Вот уж кто действительно не боится оклеветать кого-то напрасно. Странно только, отчего его мать не прикажет ему заткнуть свою вонючую пасть.

— Думаю, она уже пыталась это сделать. Да и Эдуард не раз упрекал брата в личной беседе. Но Георга этим не остановить. Злоба из него так и брызжет.

— По крайней мере, теперь его при дворе не будет. И он уже не сможет вечно шептаться по углам с придворными и отказываться от участия в танцах.

— Но только до тех пор, пока он не начнет снова плести против нас заговор. Ведь когда Георг окажется у себя дома, в окружении своих сторонников, Эдуарду уже ничего не будет известно о том, кого Георг призвал на помощь, пока тот снова не соберет войско и не поднимет очередной мятеж, который Эдуарду придется вновь подавлять.