Двойное дыхание (сборник) - Татьяна Соломатина

На следующий день вместо Бохадура на конюшне сидели две ленивые и вечно неумытые узбечки.

Дима не вникал и уже не интересовался. Он ходил мрачный и небритый.

Потом погибла лошадь из «постойных» – он пустил её в прокат, пока хозяйка была в отъезде. Блатная халатность пьяного ездока и… никто не позвал ветеринара вовремя.

Конюшня просуществовала десять месяцев и не принесла хозяину ни фонтанов с подсветкой, ни балясин «Милан», ни, как я подозреваю, места под солнцем в следующей жизни.

Дима продал лошадей, мебель, компьютер и скрылся в неизвестном направлении. Он даже умудрился продать чужую лошадь. Дважды. Видимо, этому он научился, будучи менеджером среднего звена.

Как-то Андреев, с которым так и не рассчитались за аренду земли и построек, чистя ружьё и разговаривая с медведем, сказал:

– Кредит, говоришь, под мамину квартиру? Напомни мне на следующей недельке позвонить в банк.

Я встретила Бохадура пару месяцев спустя. Он работал конюхом на другой конюшне. Увидев меня, он поздоровался. Как всегда. Правая рука – к сердцу, поклон, сдержанная улыбка, ясный взгляд.

– Представляешь, – сказала мне хозяйка конюшни, – он проработал у Димы четыре месяца, а тот не заплатил ему ни копейки. Просто его выгнал. Он к нам-то пришёл только из-за Эхолота. Того самого жеребца, которому Дима прогнул спину.

Не хочется обманывать ни себя, ни вас – художественная проза порой так далеко отстоит от художеств жизни, что… Не знаю я на самом деле, что теперь с Бохадуром.

Когда его выкинули на дорогу, без денег и благодарности, он ушёл. Ушёл одной из тех дорог, что во множестве ветвятся по нашей маленькой планете. И встреть я его тогда или сейчас, много месяцев спустя, кто поручится, что я отдала бы ему не очень последнюю рубаху.

Ведь у всех нас так много своих проблем.

Прежде кондиционный заводский жеребец Эхолот уже мерин. Спина… А ведь он самый что ни на есть настоящий представитель той самой N-ской породы. Краснопаспортный, для тех, кто в теме.

И не их. И не других. И даже не Бохадура, не оставь его Господь (в чём я лично ни капли не сомневаюсь), я хочу спросить: «Порода – это что?»

Мы

Сколько гусей – столько мнений.

Стояла я как-то около подъезда самой обычной московской девятиэтажки и разговаривала о том о сём со знакомой. Вдруг краем глаза замечаю метрах в четырёх вылезшую из отдушины на отмостку дома крысу.

– Вот наглые! – тут же пискнула моя знакомая, тоже заметившая эту кошку, формами напоминающую мышь, и замахала руками.

Животные, конечно, опасаются резких движений. Но только не московские крысы.

Во времена повальной «демократизации» смена общественных ориентиров коснулась даже самых «низких» слоёв населения, особенно на окраинах тайги, степей и горных хребтов.

Короче, городские крысы мутировали, далеко обогнав тараканов по степени готовности к ядерной войне. Они совсем потеряли страх и ведут теперь размеренную сытую жизнь в затхлых и бесконечных подземельях ветхих железобетонных сооружений века передовых коммуникационных технологий, выжив оттуда редкие стайки бронеподростков.

– Наглые! Какие наглые твари! – продолжала причитать моя собеседница.

А я, к слову, вспомнила одну историю, услышанную мною давным-давно от очень приятного молодого человека. Вот его рассказ.

Вышло как-то раз так, что строил я дом в Швеции.

Заказчиками выступали два брата. Старший, Тор, был рейнджером – лесником по-нашему. Младший, Томас, – вполне успешный коммерсант. Настолько успешный, что, прикупив на двоих по случаю небольшой самолётик, приспособленный к приводнению на гладкие поверхности бесподобных северных озёр, братья решили на этом не останавливаться и заказать у «русских медведей» настоящий охотничий ригач. Спецификация на сторожку «бедных» охотников выглядела так (для тех, кто понимает): 12×12 метров, цельными хлыстами от комля диаметром 36–38 см, с цельнорублеными фронтонами, открытой террасой, и поставить вдобавок её надо было на сваи, забитые в скальную породу полуострова, который они прикупили под это дело вслед за самолётиком. Пацаны решили, значит, кому-то надо делать. А кому, как не мне, я вообще любитель острых ощущений.

Посему – не вдаваясь в предысторию – в один прекрасный день вместе с командой кулибакинских мужиков, что из-под Нижнего Новгорода, я высадился в аэропорту славного города Стокгольма.

Я-то ладно – там-сям уже успел побывать, а вот мужики мои… Ареал обитания: Кулибаки – Москва транзит – Можайск и обратно. А тут – СТОКГОЛЬМ! Их можно понять. Но всё равно было смешно.

Не буду рассказывать о забытых на родине сигаретах, взаимообразном «культурном шоке», особенностях перевода и прочем – это версия для более широких форматов.

Нам дом надо было строить. И какая разница – в Швеции или в нашем родном Заднем Проходове!

Поселили нас во вполне уютном коттедже на окраине небольшого шведского городка. Выделили машину. Проставились по-своему – чаем. И началось.

В первый же рабочий день мужики, заправски обследовав переданную им во временное пользование территорию участка под строительство, обнаружили небольшой сарайчик, оборудованный причал для самолёта и простую вёсельную лодку. В лодке и на причале ничего интересного не нашлось, а вот в сарайчике мои незатейливые строители быстренько обнаружили с пяток старых, но вполне пригодных сетей, чем и не преминули воспользоваться, опутав весь прекрасный залив с левой оконечности полуостровка.

Greenpeace нервно курит в углу.

Объяснить кулибакинскому мужику, что лось, пробежавший в двух километрах от деревни, – это животное и всё такое, – невозможно. Вся деревня поднимается «в ружьё», в смысле – в вилы и вообще, что у кого есть, и выдвигается в соответствующем направлении следа. Ибо в двух километрах от деревни пробежала ЕДА!

Например, со слов одного егеря (читай: браконьера), моего хорошего знакомого, что радушно принимает меня на ежегодное «сафари» в районе Северной Карелии, ежели лося к зиме в морозилку не упаковал – самому хоть туда ложись.

Это исконно русская традиция – добыча хлеба насущного из-под ног. Браконьеров у нас нет – есть люди, поголовно одержимые идеей выживания. Поэтому всё, что можно выловить, поймать, застрелить или насобирать, должно быть выловлено, поймано, застрелено, собрано и СЪЕДЕНО! Разумеется, в тёплой компании под воодушевлённые присказки в духе барона Мюнхгаузена. Такова правда жизни в стране, где столицы автономных таёжных участков занимают в лучшем случае один процент от общей площади «заповедника», по которому снуёт еда воистину в неограниченных количествах.

Установка сетей и обилие заходившей в них рыбы привели моих мужиков в норму, и работа потекла как положено.

Вечера проходили однообразно: под мерный гомон шведских телеведущих парни пару часов набивали самокрутки на грядущий день из прикупленного по месту табака, ибо платить по три доллара за пачку сигарет четверо курящих, как паровозы, бугаёв не собирались. Я их проблемы понимал, но не разделял. Ибо зарплаты организаторов процесса и исполнителей по традиции разнились на порядок.

Однако строительный бизнес не для трусов, и субординация никак не отражалась на дружелюбной атмосфере «полевой» сессии. Обмен был адекватный – парни зарабатывали на всех деньги, а я бесперебойно обеспечивал их всем необходимым, включая впечатления на всю оставшуюся жизнь.

Очередным утром в качестве приятной неожиданности в сетях был обнаружен гусь. Запутавшись, он не психовал, как наш – отечественный, а спокойно дрейфовал, насколько позволяло натяжение сети. Сопротивления при задержании не оказал. Впоследствии, выпутанный, спокойно сидел под плетёной корзиной, придавленной поленом (кажется, это было лишним), флегматично ожидая дальнейшего развития событий. Будь это наш гусь – он бы уже шею свернул в борьбе за свободу, генетически зная о приготовленной ему участи. Но шведский гусь и подумать ничего другого не мог, кроме как, что посадившие его в клетку мужики были движимы единственным намерением задержать «чудное мгновенье».

Время приближалось к обеду – костёр был разведён, и вода в семилитровом котелке уже подавала признаки готовности к принятию ингредиентов будущего полусупа-полукаши из дичи. Серёжа – сегодня он по расписанию был за повара – мирно чистил картошку с морковкой на берегу.

Погода была ясная. В предвкушении вкусного обеда на свежем воздухе я курил, прислонившись спиной к сосне и прикрыв глаза. От перестука топоров, дружелюбной матерщины ребят за работой и вкусного запаха хвойной смолы меня отвлёк звук автомобильного сигнала. Я с неохотой поднялся и пошёл по тропке, опоясывающей косогор, – навстречу мне поднималась Элен, жена Тора.