Вампирские архивы: Книга 2. Проклятие крови - Отто Пензлер

Я умирал от желания увидеть ее, прекрасно понимая, что у меня нет никакой надежды на любовные отношения с ней. Она была не моего круга — точнее, я был не ее круга, и ее красота была для меня недосягаема, несмотря на мою молодость и привлекательность. Меня даже называли красивым, ничего грубого и сурового в моей внешности не было.

Но, несмотря на физические достоинства, у меня не было никаких надежд привлечь к себе внимание знатной дамы. Самое большее, на что я мог рассчитывать, это стать ее слугой.

Через три недели она вновь появилась в лавке. Вид у нее был весьма смущенный.

— Я хочу, чтобы вы его сняли, — сказала она. — Он мне больше не нужен.

Мои пальцы дрожали, когда я снимал ошейник, хотя это было куда проще, чем надеть его.

— Вы бросили вашего жениха? — спросил я. — Он сюда не прибежит?

— Нет, вы ошибаетесь. — В ее глазах появилось какое-то загнанное выражение, и у меня по спине пополз холодок. — Дело не в этом. Я была слишком недоверчива. Если я действительно его люблю, то должна исполнять любое его желание. Я должна посвятить себя ему полностью, без остатка. Понимаете, он нужен мне, а я — ему, но когда на мне этот ошейник, я не могу дарить ему ту любовь, какая ему нужна. Теперь я поняла, что поступила очень эгоистично. Я должна пойти к нему…

— Вы с ума сошли! — забывшись, воскликнул я. — Вы станете такой же, как он! Вы станете…

— Как вы смеете! Как вы смеете учить меня? Делайте свою работу, ювелир! Снимайте ошейник!

Как всегда при разговоре с человеком, занимающим более высокое положение, я струсил и проявил слабость. Я разрезал ошейник, снял его и отложил в сторону. Она потерла шею и громко пожаловалась, что с нее слезает кожа.

— Какая гадость, — проговорила она. — Теперь он меня разлюбит.

— Вам надо благодарить за это Бога! — набравшись смелости, воскликнул я.

Она пристально взглянула мне в глаза, и на ее лице появилось странное выражение.

— Вы влюблены в меня? Ах, теперь понятно, почему вы так взволнованы. Простите меня. Я подумала, что вы просто назойливы и любите совать нос в чужие дела. Вы беспокоились обо мне, а я и не заметила. Милый мальчик, — добавила она и легонько провела пальцами по моей щеке. — Не надо грустить. Ничего уже не исправить. Найдите себе какую-нибудь милую девушку и постарайтесь меня забыть, потому что больше мы не встретимся. Не бойтесь за меня. Я знаю, что делаю.

С этими словами она подобрала свои юбки и ушла в сторону реки. Вставало солнце, и я подумал, глядя ей вслед: «Вот и хорошо, у нее есть еще несколько часов нормальной жизни».

После этого, следуя ее совету, я попытался выбросить эту любовь из головы. Я работал, иногда чувствовал себя абсолютно счастливым и редко покидал мастерскую. Я знал, что если продержусь хотя бы несколько месяцев, то буду спасен. Конечно, по ночам мне снились кошмары, но я сумел с этим справиться. Мне удавалось держать сны на расстоянии, не позволяя им завладевать моим разумом и влиять на мою жизнь.

Однажды, когда я работал над кулоном в виде бабочки — один банкир заказал его для своей жены, — в мастерскую зашел маленький мальчик и протянул мне записку. Без подписи, но я понял, от кого это, и дрожащими руками развернул клочок бумаги.

Там было просто написано: «Приходи. Ты мне нужен».

Ниже был нацарапан адрес. Мне следовало пойти к одной из верфей, на южном берегу реки.

Я ей нужен — понятно, для чего. Я провел рукой по горлу. Мне она тоже была нужна, но по другой причине. Я не имел той смелости, какой отличалась она, — жертвенной смелости, которую рождает всепоглощающая любовь. Но и слабаком я тоже не был. Если есть шанс, пусть самый ничтожный, встретиться с ней, а потом незаметно скрыться, я готов рискнуть.

Но как это сделать? Муж, по ее словам, обладал немалой физической силой, следовательно, удрать от него будет не так-то просто.

Я не питал иллюзий по поводу ее любви. Даже если она меня любила, я был ей нужен для определенной цели, настолько же далекой от любви, насколько земля далека от звезд. Снимая ошейник, я видел на нем глубокие царапины, похожие на следы звериных когтей на стволе дерева. Теперь понятно, почему она просила меня заварить шов. Существо, оставившее эти следы, с легкостью сломает любые запоры. Кто-то бешено пытался сорвать с нее серебряный ошейник, чтобы добраться до горла. Тем не менее она вернулась к нему, на этот раз без спасительной серебряной пластины.

Я хотел ее. Я грезил о том, как мы будем лежать рядом, как я буду чувствовать тепло ее тела. Возможно, она уже не та женщина, которая пришла ко мне в мастерскую, но я не считал это преградой. Я был уверен: что бы с ней ни произошло, она по-прежнему прекрасна. Я желал ее страстно, безумно. Ночами я лежал без сна, строил планы и пытался придумать, как нам провести ночь любви — всего одну ночь! — чтобы потом я мог незаметно выскользнуть из ее дома. Я представлял себе эту женщину во всем цвете ее красоты; к ней, и только к ней, стремились мое тело и душа.

Всего один шанс. Он был у меня, этот шанс. Я полюбил женщину из высшего общества. Ее утонченная манера речи сразу же околдовала меня. Она отличалась непревзойденной элегантностью и изяществом, а ее божественная фигура напоминала творение самого искусного ювелира.

Я был обязан что-то придумать.

Наконец в моей голове сложился план. Набравшись смелости, я набросал записку: «Жду вас. Приходите ко мне». Разыскав мальчишку-газетчика, я попросил его бросить эту записку в почтовый ящик по указанному адресу.

В тот день я зашел в церковь, а затем к поставщику хирургических инструментов.

Вечером, бесцельно бродя по улицам, я то хвалил себя за изобретательность, то проклинал за неуклюжий способ, выбранный для осуществления моего плана. Я забрел в квартал бедноты, где обходил валявшихся в грязных канавах пьяниц и кивал девчонкам, спешившим домой после шестнадцатичасового рабочего дня на трикотажной фабрике. Внезапно я осознал, что впервые за все время позволил чувствам взять верх над разумом. Не могу сказать, что в те времена я был особенно умен — нет, я был обычным парнем, — однако мне хватило ума осознать опасность моего замысла. Тем не менее я не оставил его, чувства оказались сильнее страха. Я не мог с ними бороться. Сердце не рассуждает, но его зов сильнее разума.

Прислонившись к чугунному парапету набережной, я смотрел, как тяжелые баржи, вспахивая воду, медленно движутся вверх по реке. Глядя на свет газовых фонарей, отражавшийся на темной поверхности воды, я думал о призрачном мире, который существует параллельно с нашим. В том мире нет ничего постоянного, устоявшегося, там все движется, искажается, как те блики на воде, что начинали плясать, когда очередная баржа вспенивала гладь реки. Неужели я попаду в тот мир и превращусь в какое-то иное существо, если не безобразное, то нереальное, эфемерное? Такие создания кажутся обычными людьми, но не могут существовать при дневном свете и появляются лишь по ночам, когда оживают тени и бестелесные призраки; они пытаются подражать реальному миру, оставаясь лишь жалкой насмешкой над реальностью.