Зеркало времени - Майкл Кокс

— А теперь, насколько я понимаю, — продолжал он с едва заметным раздражением, — вы собираетесь в более далекое путешествие. На Мадейру, я слышал.

Эмили закрыла книгу и отложила в сторону. Мистер Персей поинтересовался, что она читала.

— Да так, — небрежно промолвила она, — путеводитель по Мадейре, составленный мистером Харкортом.{18}

Мистер Персей взял книгу, бегло полистал и уже собирался закрыть и положить на место, когда вдруг недоуменно нахмурился.

— Откуда у вас эта книга? — спросил он, пролистывая страницы назад, к самому началу. — Она не из нашей библиотеки — здесь нет экслибриса.

К моему изумлению, его мать залилась краской.

— Она принадлежит мистеру Шиллито.

— Шиллито? А как она у вас оказалась?

Эмили при всем своем старании не сумела скрыть смущение. На моей памяти она впервые столь явно смешалась, и мне до смерти захотелось узнать, в чем же причина. Однако, даже под пытливым взглядом сына, она быстро овладела собой.

— Ну, если это тебя интересует, — сказала она, — мистер Вайс попросил ее для меня у мистера Шиллито и затем любезно прислал на Гросвенор-стрит.

Похоже, объяснение не понравилось наследнику.

— Ах, мистер Вайс! — воскликнул он с иронической улыбкой. — Я мог бы и сам догадаться. Похоже, он сделался для вас совершенно незаменимым, матушка.

Эмили слегка напряглась, но, похоже, никакие высказывания обожаемого сына не могли вывести ее из себя.

— Вовсе нет, милый, — произнесла она спокойным тоном, — но после смерти твоего отца, как тебе известно, мистер Вайс стал добрым другом мне и нашей семье, и я по-прежнему ценю его советы.

— Не мистер ли Вайс посоветовал вам, куда поехать, чтобы поправить здоровье?

— Нет. Он просто одобрил рекомендацию доктора Мэнли.

— Понятно. А сам-то мистер Вайс бывал на Мадейре?

— Не думаю. Но вот его друг, мистер Шиллито, хорошо знает остров, ибо в свое время прожил там несколько месяцев. Разве ты не помнишь, милый? Удивительное дело, но он припомнил, что встречал там некоего господина по имени Горст. Любопытное совпадение, правда?

— По-моему, ничего странного, — ответил мистер Персей. — На свете наверняка много людей с такой фамилией, и, вполне возможно, один из них гостил на острове тогда же, когда там находился Шиллито. В любом случае — какое это имеет значение?

Я исполнилась признательности к молодому человеку, принявшему мою сторону, и он понял мои чувства. На мой благодарный взгляд он ответил легким наклоном головы, и между нами пробежала искра симпатии. Даром что мимолетное, ощущение это премного взволновало и воодушевило меня.

— Ну как какое? — теперь говорила Эмили сыну. — Ведь возможно, упомянутый мистером Шиллито господин приходится родственником Алисе.

— Кажется, мисс Горст сказала, что не знает ни о каких связях своей семьи с Мадейрой, — я прав, мисс Горст?

Я подняла глаза от книги, которую с показным вниманием читала, и ответила утвердительно.

— Но это ничего не значит, — возразила Эмили. — Ваша опекунша, мадам Берто, могла и не знать, что ваш отец посещал Мадейру.

Мистер Персей во второй раз отвечает за меня.

— Право слово, матушка. Мисс Горст с полной определенностью заявила, что не знает ни о каких семейных связях с Мадейрой, и этого вполне достаточно. Даже если встреченный Шиллито господин по имени Горст является ее отцом, я повторяю: какое это имеет значение?

— Мне просто кажется, что Алисе было бы интересно узнать что-нибудь новое о своем родителе — особенно сейчас, когда она сама собирается посетить Мадейру.

— Полагаю, это мисс Горст самой решать, — замечает мистер Персей, и они оба вопросительно смотрят на меня.

— Если вы не против, — говорю я, — я бы предпочла переменить тему. Я никогда не знала отца и всегда находила в своем неведении известного рода утешение, которого не хотела бы лишиться.

— Вот видите, матушка? — говорит мой новый защитник. — Мисс Горст неприятна эта тема, так что давайте покончим с ней.

— Хорошо, милый. — Эмили снисходительно улыбается. — Вижу, ты сегодня не в духе. Думаю, ты слишком усердно работал и слишком много курил. Но если вам угодно — ради бога, оставим разговоры про Мадейру. В любом случае я уже устала. Пожалуй, лягу сегодня пораньше.

Засим она берет книгу, позаимствованную у мистера Шиллито, целует сына и покидает комнату, даже не взглянув на меня.

II

Я надеваю новую маску

Когда Эмили выходит и дежурный лакей тихо затворяет за ней дверь, я остаюсь наедине с мистером Персеем.

После неловкого молчания, так и не придумав, что сказать, я встаю и собираюсь удалиться, но мистер Персей тотчас вскакивает с дивана.

— Прежде чем вы уйдете, мисс Горст, я хочу сказать вам одну вещь. Вы меня выслушаете? Это касается нашего разговора, произошедшего после вашей прогулки с моим братом у озера.

Немного поколебавшись, он прочищает горло и продолжает:

— Мне не следовало говорить с вами в таком тоне, и я надеюсь, вы простите меня. Я обещаю впредь вести себя лучше.

Его слова дышат простодушной искренностью, трогающей мое сердце; я ведь понимаю, чего стоило такому гордецу обратиться ко мне в столь непривычной для него манере.

Я отвечаю, что никогда не посмела бы ждать извинений от старшего сына миледи, в каком бы тоне он ни счел нужным разговаривать со мной, и мистер Персей слегка наклоняет голову, давая понять, что оценил мои слова. Затем я благодарю, что он взял мою сторону в вопросе предполагаемого путешествия на Мадейру.

— О, здесь благодарности не требуется, — откликается он. — Похоже, у вас есть свои причины не хотеть ехать туда, а у меня имеются свои основания желать, чтобы матушка восстанавливала здоровье в любом другом месте.

— Но похоже, она уже приняла решение, — замечаю я, — и мне, разумеется, придется ехать с ней, куда она прикажет.

— Посмотрим, что тут можно сделать. Вообще-то матушка должна учитывать ваши пожелания в данном вопросе, ведь вы явно стали для нее чем-то большим, нежели просто платная компаньонка. Она осталась совсем одна после смерти отца и, скажем так, попала под сомнительное влияние. Но общение с вами пошло ей на пользу, мисс Горст, за что я вам глубоко признателен.

— Могу вас заверить, сэр, я всегда буду служить вашей матушке со всем усердием, как она того заслуживает.

Он в свою очередь заверяет меня, что нисколько в этом не сомневается. Пожелав доброй ночи, я двигаюсь к двери, но он заступает мне путь.

— С вашего позволения, мисс Горст, я хочу сказать вам еще одно.

В прекрасных темных глазах мистера Персея — столь похожих на глаза матери! — отражаются языки пламени, горящего в камине за моей спиной. Внезапно у меня пересыхает в горле, и сердце начинает биться учащенно.

— Помнится, в ходе нашего предыдущего разговора вы любезно дали мне пояснения касательно вашего отношения к моему брату. Вы заявили, что ваши чувства к нему носят непредосудительный характер — кажется, вы именно так выразились?

Да, подтверждаю я, он все правильно помнит.

— В таком случае, мисс Горст, не скажете ли вы, какого рода чувства питает мой брат к вам?

— Вероятно, сэр, — отвечаю я, слегка растерявшись, — с этим вопросом вам следует обратиться к мистеру Рандольфу Дюпору.

— У нас с братом нет обыкновения откровенничать друг с другом. — Его голос теперь звучит чуть холоднее, и красивое лицо становится чуть суровее. — Как вы уже поняли, мисс Горст, у нас с Рандольфом нет ничего общего, решительно ничего. Даже в детстве мы жили каждый своей жизнью, и так продолжается поныне. Известная дистанция между нами объясняется также и моим положением в семье. Мой брат, обладая веселым компанейским нравом, пользуется всеобщим расположением. Он метко стреляет, слывет знатоком верховой охоты с собаками, и я открыто признаю его превосходство в бильярде. Но в нем нет ни честолюбия, ни упорства, ни прочих черт характера, свойственных Дюпорам. Если вдруг со мной приключится несчастье и он унаследует матери вместо меня — какая тогда будет польза в бильярде? Самые важные вещи — я говорю, разумеется, о семейных интересах и прежде всего о нашем долге перед предками, от которых мы унаследовали все, чем сейчас владеем… так вот, самые важные вещи не имеют для моего брата ни малейшего значения. А для меня они значат все.

Мистер Персей снова говорит в обычной своей манере, и я снова вижу перед собой будущего двадцать седьмого лорда Тансора, надменного и холодного.

— Мы с братом давно уже стали совсем чужими людьми, — продолжает он. — Вот почему я осмелился спросить вас, мисс Горст, считаете ли вы, что он питает к вам столь же непредосудительные чувства, какие, по вашему заверению, вы питаете к нему.