На задворках галактики - Александр Валидуда

– Слышь, Паш, а кто теперь у нас комбатом? – спросил Масканин. – Негрескул?

– Ага. Он теперь штаб-майор.

– А начштаба кто?

– Не знаю.

– А из стариков кто в роте остался?

– Не, Макс, точно не скажу. В госпиталях многие. Я ведь и сам после того боя сутки отлёживался. Всё тело – сплошной синяк. Осадчий погиб, Троячный вроде тоже. И Трусов с Осауленко. Я когда уезжал, в строю человек двадцать было, в смысле из последнего состава. Перед моим отъездом народ повалил, знакомые рожи видел и не мало, но в основном новобранцы из запасных полков. Гунн, кстати, вернулся. Говорит, три месяца по разным госпиталям шлялся.

Гунн, как и Масканин, пришёл добровольцем в полк в начале войны, перед самой отправкой на фронт. Было тогда Гунну семнадцать лет. Теперь в свои девятнадцать это был матёрый вояка.

– Так его не комиссовали? – Масканин улыбнулся, радуясь возвращению 'старичка'. – Лучко жив?

– Вольнопёр этот? Он-то жив, – заверил Пашка. – Страшным человеком стал. Ему полуха велгонец откусил. Глаза теперь злые…

– А Зимнев?

– Зимнев тоже живой. Его куда-то в торракальный госпиталь отправили, два пулевых в грудь на вылет.

– Долго ему валяться, – прикинул Бембетьев, – месяца три-четыре.

– Или все полгода, – со знанием заявил майор. – Но может ваш товарищ и за пару месяцев на ноги встать, смотря какой характер ранений.

– А из моих не видел кого? – спросил Бембетьев.

– Рязанцева часто видел. Его Негрескул к младшому представил, обязал ПРОГ заново сколачивать, пока офицеров нет. А так всё больше новые лица, кто из госпиталей, кто маршевые. А! Прапор из ваших, Нечаев рыжий, заскакивал. Он сейчас вроде за ротного, офицеров в тринадцатой больше нет…

– Ну, пусть пока помучается, – усмехнулся Бембетьев. – А я немного здесь отдохну, да домой съезжу.

– Тут ещё, Макс, новость, – сообщил Пашка. – Особист наш, Муранов, в расположении появлялся. Про тот случай с тыловым майором меня расспрашивал, да к Зимневу в госпиталь мотался. Говорит, 'вонючку' на тебя спустили ему. Велел передать, чтоб ты, значит, поосторожней был.

– Буду-буду, – буркнул Масканин.

– Представляете, – продолжил Чергинец, – Муранову Георгия дали. Оказывается, он штурмом ДОТа руководил на участке третьего бата. Возглавил взвод и ДОТ захватил, а потом два часа удерживал до подхода резерва.

– Боевой у вас жандарм, – произнёс майор, – вот бы наш таким был… Что за история, из-за которой ваш Муранов с вами цацкается?

– Сцепился с одним подонком, – признался Масканин.

– Бывает, – изрёк Полудуб. – Здесь у нас, тебе опасаться нечего. Без разрешения начальника госпиталя тебя не тронут. А ему, как и всей медицине, подобные заморочки побоку.

– Блажен, кто верует… – прошептал Бембетьев.

– Дивизию нашу корпусу Латышева переподчиняют, – выдал очередную новость Чергинец. – Латышев новый корпус сколачивает, все соединения на старые штаты будут переведены.

При упоминании Латышева все невольно подобрались, как будто сам он, известный и любимый в армии полководец, недавно произведённый в чин генерала от инфантерии, мог вдруг появиться на их посиделке. Латышева в армии любили. И за то, как дралась его дивизия, и за то, что людей берёг. Но и поругивали за не раз возглавляемые им лично атаки. Не генеральское это дело – цепи в атаки подымать, пуля-то, она никого не щадит. К тому же Латышев был одним из немногих начдивов, кто ещё до войны имел генерал-лейтенантское производство, и таких генералов в действующей армии едва ли четверть осталась. Нынче дивизиями командовали всё чаще генерал-майоры производства военного времени, и чтобы до генерал-лейтенантов им дорасти необходим был ценз выслуги. Даже сейчас, во время шедшей третий год войны, в генералитете с этим было строго, не то что у младшего и старшего командного состава.

– Откуда знаешь? – спросил Бембетьев. – В штабе зашарился?

– Где уж мне! – то ли возмутился, то ли посетовал Пашка. – Разговор в штабе полка слышал, куда меня с собой Негрескул потащил. Дед там совещание устроил, а я пока с ведомостями на амуницию для роты возился, слышал кое-что. Дверь была приоткрыта. Они там про воссоздание бригадных управлений говорили, что наш полк снова в бригаду включат, как раньше было. В дивизии теперь две стрелковые бригады будут. Про артиллерюг я не понял, их вроде тоже в бригаду сводят.

– Ну, как и было, получается, – заявил майор. – Гаубичный и пушечный полки в артбригаду, полковые дивизионы в полках и останутся, как и зенитчики. Добавят отдельных подразделений спецов дивизионного и бригадного подчинения, согласно старым штатам. Но мне интересно, где же Латышев столько подготовленных штабных кадров возьмёт?

– Почём я знаю? Что услышал, то и говорю.

– Ты теперь, Паш, 'языком' стать опасайся, – пошутил Масканин.

– Да уж как-нибудь… – хохотнул Чергинец.

– Найти-то кадры можно, – озвучил свои мысли Бембетьев, – если для одного корпуса.

– Может и так, – согласился майор. – Но бригадное звено в дивизиях не просто так с бухты-барахты упразднили. В пятьдесят первом это была вынужденная мера, на это пошли из-за некомплекта штабных офицеров. И строевых тоже. Помню в феврале пятьдесят первого, в моём полку всего четыре офицера осталось, а отводить нас на переформирование возможности не было, мы и так тогда затычкой служили, больше у командования резервов не было. Второй бат начоперод штаба бригады принял и в БТРе сгорел на третий день.

– Думаю, Латышев ставит на молодёжь, – предположил Бембетьев и почему-то покосился на Масканина. – А что? Молодёжь растёт. Специальные командирские курсы созданы. Я, например, пока в запасном полку после ранения числился, там по ускоренной программе занимался. Так у нас там не только преподы из кадровых были, но и фронтовики сопливого возраста. Однако не сопляки уже, а грамотные вояки. И прапора опытом делились, и унтера, и младшие чины. Личный опыт нам передавали, а преподы всё это в новые тактические выкладки оформляли… Вот Макса взять, с ротой справляется, а отправь его на курсы и через три месяца, глядишь, батальон потянет.

– Ага, – усмехнулся Масканин, – давай, Олег, ещё на курсы при академии генштаба меня направь, чтоб я сразу полковником стал.

– Смейся, смейся, – ответил Бембетьев и предложил: – Давайте ещё по одной и возвращаемся, пока нас не хватились. Чергинец глянул на часы и взял вновь наполненную кружку.

– Мне тоже пора, а то без меня уедут. Эх, натощак, башка потом гудеть будет…

Выпили, запрятали кружки и привели закуток к первозданному бардаку для маскировки.

– Ну, что, Макс, проводишь? – спросил Пашка. Масканин кивнул и двинулся следом за Чергинцом.

– Ты давай там не долго, – дал напутствие Бембетьев. – Не-то на пистон нарвёшься.

– Покудахтают и перестанут, – отмахнулся Масканин. – Что я, под арестом тут?

Они шли, не обращая внимания на окружающую суету, обмениваясь малозначительными репликами. Приятно было просто потрепаться ни о чём. Рядом кто-то куда-то пробегал или что-то куда-то тащил. Мимо почти цепанув бортом, в направлении КПП проехала порожняя шеститонная 'Тунна', чуть не обрызгав их грязью, пройдясь прямиком по подсыхающей луже посреди испорченного газона. Грузовичок притормозил у шлагбаума, пока бойцы из взвода охраны проверяли документы у шофёров стоявших на той стороне новеньких десятитонников.

– Тебя сюрпризец ждёт, – неожиданно сказал Чергинец. Масканин хмыкнул, чего-то подобного от Пашки всегда можно было ожидать.

– Что за сюрпризец?

– Хочешь, я стихами намекну? Догадаешься?

– Давай, – вздохнул Максим. – Не поэма хоть? А то я усну.

– Не поэма, не боись. В общем, слушай:

А счастье находилось где-то рядом,Но он всё не туда смотрел.Она глядит во след печальным взглядом,О ней же он и думать не посмел.

– Стихоплёт ты, Паша. И где оно, моё счастье?

– Там, – показал рукой Чергинец, – за КПП.

– Веди.

Через КПП прошли без проблем, на выходящих с территории госпиталя бойцы охраны внимания не обращали. В стороне от дороги, на бугорке, прислонившись о дерево, их появления терпеливо ждала Танюша.

Одета она была в свой неизменный застиранный бушлатик, разношенные сапоги, размера на три больше нужного, с заправленными в них солдатскими бриджами. На голове новенькая вольногорская шапка, не иначе как кто-то подогнал ей в благодарность или из душевного расположения. Издали было заметно, что глаза у неё накрашены. И где, интересно, она косметику раздобыла? Масканин впервые увидел Танюшу с подведёнными тушью глазами, ей бы помаду, духи и бальное платье…

Вскоре и она их заприметила и пошла на встречу. Чергинец держался чуть позади, тихо насвистывая мелодию из популярного довоенного фильма. Остановились, встретились взглядами, глаза Танюши заметно расширились. Неожиданно для Масканина, она протянула, припрятанный до этого за спиной, букетик полевых цветов.