Собрание сочинений: В 11 т. Т. 2: 1960-1962 гг. - Аркадий Стругацкий

— Нельзя же так,— сказал он.— Надо же предупреждать. Под землей вдруг стали стрелять так ожесточенно, что Юре показалось, что из пещеры полетели клочья.

— Зачем вы это затеяли? — спросил огнеметчик.

— Это Юрковский,— ответили из толпы.

— Какой Юрковский? — спросил огнеметчик.— Сын, что ли?

— Нет, пэр.

Из пещеры один за другим вышли еще трое Следопытов. Один из них, увидев огнемет, сказал:

— Вот хорошо. Сейчас все выйдут, и дадим.

Из пещеры выходили люди. Последними выбрались Феликс и Юрковский. Юрковский говорил запыхавшимся голосом:

— Значит, вот эта вот башня над нами должна быть чем–то вроде… э–э… водокачки. Очень… э–э… возможно! Вы молодец, Феликс.— Он увидел огнемет и остановился.— А–а, огнемет! Ну что ж… э–э… можно. Можете работать.— Он благосклонно покивал огнеметчику.

Огнеметчик оживился, соскочил с сиденья и подошел к порогу пещеры, волоча за собой шланг. Толпа подалась назад. Один Юрковский остался возле огнеметчика, уперев руки в бока.

— Громовержец, а? — сказал Жилин над ухом Юры.

Огнеметчик прицелился. Юрковский вдруг взял его за руку.

— Постойте. А собственно… э–э… зачем это нужно? Живые пиявки давно… э–э… мертвы, а мертвые… э–э… понадобятся биологам. Не так ли?

— Зевес,— сказал Жилин. Юра только повел плечом. Ему было стыдно.

Пеньков залпом допил чашку, отдулся и задумчиво сказал:

— Выпить, что ли, еще чашку кофе?

— Давай я налью,— сказал Матти.

— А я хочу, чтобы Наташа,— сказал Пеньков.

Наташа налила ему кофе. За окном была черная, кристально ясная ночь, какие часто бывают в конце лета, накануне осенних бурь. В углу столовой беспорядочной кучей громоздились меховые куртки, аккумуляторные пояса, унты, карабины. Уютно пощелкивали электрические часы над дверью в мастерскую. Матти сказал:

— Все–таки я не понимаю, уничтожили мы пиявок или нет!

Сережа оторвался от книжки.

— Коммюнике главного штаба,— сказал он.— На поле боя осталось шестнадцать пиявок, один танк и три краулера. По не проверенным данным, еще один танк застрял на солончаках в самом начале облавы, и извлечь его оттуда пока не удалось.

— Это я знаю,— объявил Матти.— Меня интересует, могу я теперь ночью сходить в Теплый Сырт?

— Можешь,— сказал Пеньков, отдуваясь.— Но нужно взять карабин,— добавил он, подумав.

— Понятно,— сказал Матти необычайно язвительно.

— А зачем тебе, собственно, ночью на Теплый Сырт? — спросил Сергей.

Матти посмотрел на него.

— А вот зачем,— сказал он вкрадчиво.— Например, приходит время товарищу Белому Сергею Александровичу выходить на наблюдения. Три часа ночи, а товарища Белого, вы сами понимаете, на обсерватории нет. Тогда я иду в Теплый Сырт на Центральную метеостанцию, поднимаюсь на второй этаж…

— Лаборатория восемь,— вставил Пеньков.

— Я все понял,— сказал Сергей.

— А почему я ничего не знаю? — спросила Наташа обиженно.— Почему мне никогда ничего не говорят?

— Что–то Рыбкина давно нет,— задумчиво сказал Сергей.

— Да, действительно,— сказал Пеньков глубокомысленно.

— Уж полночь близится,— заявил Матти,— а Рыбкина все нет. Наташа вздохнула.

— До чего вы мне все надоели,— сказала она. В тамбуре звякнула дверь шлюза.

— Вот он сейчас придет, он нам посмеется,— сказал Пеньков. В дверь столовой постучали.

— Войдите,— сказала Наташа и сердито посмотрела на ребят.

Вошел Рыбкин, аккуратный и подтянутый, в чистом комбинезоне, в белоснежной сорочке, безукоризненно выбритый.

— Можно? — спросил он тихо.

— Заходи, Феликс,— сказал Матти и налил кофе в заранее приготовленную чашку.

— Я немного запоздал сегодня,— сказал Феликс.— Было совещание у директора.

Все выжидательно посмотрели на него.

— Больше всего говорили о регенерационном заводе. Юрковский приказал на два месяца прекратить все научные работы. Все научники мобилизуются в мастерские и на строительство.

— Все? — спросил Сергей.

— Все. Даже Следопыты. Завтра будет приказ.

— Полетела моя программа,— уныло сказал Пеньков.— И почему эта наша администрация никак не может наладить работу?

Наташа сказала с сердцем:

— Молчи, Володя! Ведь ты же ничего не знаешь!..

— Да,— сказал Сергей задумчиво.— Я слыхал, что с водой у нас неважно. А что еще было на совещании?

— Юрковский произнес большую речь. Он сказал, что мы захлебнулись в повседневщине. Что мы слишком любим жить по расписанию, обожаем насиженные места и за тридцать лет успели создать… как это он сказал… «скучные и сложные традиции». Что у нас сгладились извилины, ведающие любознательностью, чем только и можно объяснить анекдот со Старой Базой. В общем, говорил примерно то же, что и ты, Сергей, помнишь, на прошлой декаде? О том, что кругом тайны, а мы копаемся… Очень была горячая речь — по–моему, экспромтом. Потом он похвалил нас за облаву, сказал, что приехал нас подталкивать и очень рад, что мы сами на эту облаву решились… А потом выступил Пучко и потребовал голову Ливанова. Кричал, что покажет ему «медленно и методично»…

— А что такое? — спросил Пеньков.

— Очень сильно покалечили танки. А через два месяца нашу группу переводят на Старую Базу, так что будем соседями…

— А Юрковский уезжает? — спросил Матти.

— Да, сегодня ночью.

— Интересно,— задумчиво сказал Пеньков,— зачем он возит с собой этого сварщика?

— Турели варить,— сказал Матти.— Говорят, он собирается провести еще несколько облав — на астероидах.

— С Юрковским у меня был инцидент,— сказал Сергей.— Еще в институте. Сдавал я ему как–то курс теоретической планетологии, и он меня выгнал очень оригинальным способом. «Дайте,— говорит,— товарищ Белый, вашу зачетку и откройте, пожалуйста, дверь». Я с большим удивлением иду и открываю дверь. Тут он кидает мою зачетку в коридор и говорит: «Идите и возвращайтесь через месяц».

— Ну? — сказал Пеньков.

— Ну, я и пошел.

— А что это он так грубо? — спросил Пеньков с неудовольствием.

— А я молодой был тогда,— сказал Сергей.— Наглый…

— Ты и сейчас хорош,— заметила Наташа.

— Так перебили мы все–таки пиявок или нет? — спросил Матти.

Все посмотрели на Феликса.

— Трудно сказать,— сказал Феликс.— Убито шестнадцать штук, а мы никак не ожидали, что их будет больше десяти. Практически, наверное, перебили.

— А ты пришел с карабином? — спросил Матти. Феликс кивнул.

— Понятно,— сказал Матти.

— А правда, что Юрковского чуть из огнемета не сожгли? — спросила Наташа.

— И меня вместе с ним,— сказал Феликс.— Мы спустились в каверну, а огнеметчики не знали, что мы там. С этой каверны мы начнем работу через два месяца. Там, по–моему, сохранились остатки водопровода. Водопровод очень странный — не круглые трубы, а овальные.

— Ты еще надеешься найти двуногих прямостоящих? — спросил Сергей.

Феликс помотал головой.

— Нет, здесь мы их не найдем, конечно.

— Где здесь?

— Возле воды.

— Не понимаю,— сказал Пеньков.— Наоборот! Если их нет здесь, у воды, значит, их и вообще нет.

— Нет–нет–нет,— сказала Наташа.— Я, кажется, понимаю. У нас на Земле марсиане стали бы искать людей в пустыне. Это же естественно. Подальше от ядовитой зелени, подальше от областей, закрытых тучами. Искали бы где–нибудь в Гоби. Так, Феликс? Я хочу сказать, что я тоже так думаю.

— Значит, мы должны искать марсиан в пустынях? — сказал Пеньков.— Хорошенькое дело! А зачем же им тогда водопроводы?

— Может быть, это не водопроводы,— сказал Феликс,— а водоотводы. Вроде наших дренажных канав.

— Ну, это ты, по–моему, слишком,— сказал Сергей.— Скорее уж они живут в подземных пустотах. Впрочем, я сам не знаю, почему это, собственно, скорее, но все равно — то, что ты говоришь, это слишком уж смело… Ненормально смело.

— А иначе нельзя,— сказал Феликс тихо.

— Мать честная! — сказал Пеньков и вылез из–за стола.— Мне ведь пора!

Он пошел через комнату к груде меховой одежды.

— И мне пора,— сказала Наташа.

— И мне,— сказал Сергей.

Матти принялся убирать со стола, Феликс аккуратно подвернул рукава и стал ему помогать.

— Так зачем у тебя так много часов? — спросил Матти, косясь на Феликсовы запястья.

— Забыл снять,— пробормотал Феликс.— Теперь это, наверное, ни к чему.

Он ловко мыл тарелки.

— А когда они были к чему?

— Я проверял одну гипотезу,— тихо сказал Феликс.— Почему пиявки нападают всегда справа. Был только один случай, когда пиявка напала слева — на Крейцера, который был левша и носил часы на правой руке.

Матти с изумлением воззрился на Феликса.

— Ты думаешь, пиявки боялись тиканья?

— Вот это я и хотел выяснить. На меня лично пиявки не нападали ни разу, а ведь я ходил по очень опасным местам.

— Странный ты человек, Феликс,— сказал Матти и снова принялся за тарелки.

В столовую вошла Наташа и весело спросила: