Дворянство. Том II. Ступай во тьму - Игорь Игоревич Николаев

что пора завязывать с бытовым алкоголизмом. Накатывать после нервных событий - это уже входит в привычку, а учитывая, сколько еще предстоит, тут и спиться недолго.

- Если подробно, то скажу так.

Елена помолчала немного, еще раз прикидывая, имеет ли смысл ввязываться в это? За несколько лет до «попадания» она читала книгу, чье название давно забыла, но кое-какие мысли запали в память и очень хорошо легли на беду арбалетчицы. Однако проблема любительской психологии – слишком легко из благих побуждений сделать все намного хуже. Не говоря о том, что книгу Елена читала года этак три-четыре назад.

Лекарка перехватилаблуждающий, какой-то больной взгляд женщины с татуировкой на лице. Вздохнула и решилась.

- Ты можешь им отомстить?

Гамилла поджала губы, снова дернула головой. Очень глухо, уставившись в сторону выдавила:

- Нет.

- И ты думаешь о них каждый день?

- Д-да, - голос арбалетчицы дрогнул.

- А если бы они увидели тебя сейчас, зрелище бы их порадовало? Они были бы довольны, увидев, как ты изводишь себя? Увидев, что причиненное ими зло отзывается в тебе снова и снова?

- Зачем это все?.. – Гамилла все-таки посмотрела на рыжеволосую потухшим взглядом.

- Смотри, - Елена поставила две бутылки рядом. – Жертва и злодей, они всегда пара. Тот, кому причинили обиду, этого не забудет. Но и обидчик помнит сотворенное зло. Просто он его злом не считает. Никто ведь не думает про себя плохо?

Елена чуть запнулась, вспомнив искупителей, но сделала вид, что так и надо, продолжив:

- Поэтому злодей и его мишень, - она постучала по соответствующим бутылкам, отмечая роли. – Всегда связаны. Удовольствие подонку доставляет не только акт злодейства, но и память о нем. Понимаешь?

Гамилла нахмурилась.

- Подлость уже сделана, она вроде как закончена, - Елена больше всего боялась потерять нить повествования и с трудом сдерживалась, чтобы не «частить», поскорее выпаливая фразы, пока они оставались в голове. – Но в то же время продолжается. Ведь тебе по-прежнему больно. И пока ты будешь страдать, мечтать о мести, снова и снова переживать случившееся… - лекарка опять стукнула по горлышкам сосудов. – Ты играешь в эту игру на двоих. Ты как актер в пьесе. И твоя роль – страдание, боль, унижение. Раз за разом. Причем никакой награды. Сплошное мучение за свой счет. А где-то в темноте, за помостом, стоят два единственных зрителя, для которых ты играешь. И от этого им хорошо.

- Н-не… смотрят, - напряженно, в два приема сказала Гамилла и горько выдохнула. – Кто я для них?

Елене хотелось положить ладонь поверх сжатого кулака арбалетчицы, приободрить и утешить, но девочка с земли понимала, что делать этого сейчас не нужно. Кто его знает, как отреагирует человек в крайнем психическом раздрае на внезапный телесный контакт.

- После того, что вас связывало? После того как вы устроили супружество на троих? – приподняла бровь Елена. – Очень близкий человек. Очень памятный человек. Может быть, они не обсуждают тебя каждодневно, однако не забудут никогда. И, кстати, а почему ты решила, что их не интересует твоя судьба?

- Но-о-о… - Гамилла осеклась.

- Ага, - кивнула Елена. – Откуда ты знаешь, кто тебя видел, кто запомнил, кто, где и кому обмолвился? Почему так уверена, что за тобой после не отправили какого-нибудь соглядатая, чтобы нашел, вернулся и доложил, как нынче живешь? Это ведь разумно, они надру… унизили неподобающим образом женщину из благородного сословия. Вдруг подашь жалобу?

Арбалетчица нахмурилась еще больше, ей, похоже, такие мысли в голову не приходили.

«Криминальная психология» - хотела сказать Елена и вновь столкнулась с физическим отсутствием слов. «Преступная душа»?.. Нет, не то.

- Я уверена, - с нажимом сказала Елена. – Они старательно ловят любые слухи, любые весточки о тебе.

На какое-то время за столиком воцарилось молчание. Елена думала, что сказать дальше, Гамилла пыталась как-то уложить в голове новый взгляд на свою жизнь.

Спустя несколько часов рабочий люд заполнит улицы, спеша пропустить по кружке, а то и кувшин уговорить. После можно и домой, к сварливым женам, домашним заботам. На промысел с удвоенными силами выйдут карманники, а также прочий уголовный элемент, который любит толпу. В кабаках и тавернах будет не протолкнуться. Но сейчас в харчевне тихо и малолюдно. Какой-то забулдыга пожелал женского общества и быстрой любви, подвалив к столику. Елена глянула на него и без особых эмоций, устало подумала, что сейчас оборванный пьяница с вывороченными веками ляпнет про баб в штанах, а она разобьет о его башку пустую бутылку. Затем, если что, пожалуется комиту Дан-Шину, который хоть в местную «вертикаль власти» напрямую не встроен, однако вес какой-никакой имеет, все-таки императорский комиссар. Перехватив ее очень спокойный, пустой взгляд незваный гость стушевался и отвалил.

- Я… - вымолвила Гамилла и замолчала, не в силах подобрать слова.

- Случилась однажды история, - решила зайти с козырей Елена, снова используя превосходство в культурном багаже. – Я ее прочитала в старой книге у мэтра Ульпиана. Жил-был человек, хороший моряк и жених. А потом его предали лучшие друзья. Они вместе написали донос, а бесчестный судья отправил беднягу в страшную тюрьму, из которой не было выхода. Причем в день свадьбы.

- Сразу все? – недоверчиво спросила Гамилла. – Неудачно же он подбирал товарищей.

- Увы, - развела руками Елена. – Оказалось, что каждый ему по-своему завидовал и желал в душе зла. Но все-таки он сумел бежать, чудом и соизволением Пантократора.

Кажется, удалось не на шутку заинтересовать Гамиллу. Елена давно отметила, что большая часть аборигенов, по сравнению с землянами, живет в состоянии жестокого информационного голода, поэтому любая сколь-нибудь хорошая история ценится очень высоко.

- И много лет он посвятил… - рассказчица сделала внушительную паузу. – Мести.

- Получилось?

- О, да. Он не спешил и отомстил всем, включая нечестного судью. Не просто так, а с выдумкой. Все остались живы, но жизнь каждого была разрушена до основания.

- Это как?.. – озадаченно нахмурилась арбалетчица.

- Ну… - Елена старательно напрягала память. – Например, судья был уличен в том, что убил своего незаконнорожденного сына.

- А-а-а, - кивнула «госпожа стрел». – Понимаю.

- И так со всеми. Месть его была ужасна… только вот затем… - Елена опять выдержала театральную паузу. – В итоге оказалось, что себя покарал наравне с другими.

Гамилла сдвинула брови, но теперь уже не скептически, а скорее в