Ненавижу любя - Оксана Волконская

Глава 24

Сколько он проспал, парень не знал. Проснулся от едва уловимого движения кровати. Не сразу сообразил, что произошло. Ага, похоже, ясно. Кажется, Василина встала. И что ей не спится? Вот только через минуту девушка не вернулась. Ее шагов в квартире также не было слышно. Прошло еще пять минут. Что за черт? Девчонка и так почти не спала, теперь где-то шляется. Заблудилась что ли? Так квартира однокомнатная, блуждать негде. Поворочавшись еще с минуту, Кирилл отправился искать свою загулявшую гостью.

Много времени на это не ушло. Василина стояла на холодном полу кухни, обхватив себя руками и безучастно глядя в окно. Уверенная, что никто не видит, она не скрывала своих эмоций. По щекам текли слезы, которые она забывала смахивать со щек. Ну, текут и текут, пусть.

- Не стой здесь, полы холодные, еще простудишься, - тихо произнес он, не зная, что сказать, чтобы успокоить.

Девушка от неожиданности подскочила. Настолько погрузилась в свои мысли, что и не заметила, как он подошел. С того момента, как она удачно притворилась спящей, в голове роились тысячи мыслей. Одна из них приобрела вполне четкие очертания – это она, Василина, виновата в том, что случилось с Асей. Будь она повнимательнее, понастырнее, узнала бы, что беспокоит младшую подругу. А что-то девочку явно беспокоило. Или могла бы заметить, если за ней кто-то следил. Но нет, просто спустила все на тормозах, списав на первую влюбленность. Дура. А знала бы, могла бы помочь.  Глеб ведь предупреждал, чувствовал, что-то не так. Где была ее хваленая женская интуиция? Черт ее знает.

К моменту появления Кирилла Лина успела накрутить себя до того, что, случись мировой потоп, даже в нем бы обвинила себя. Ну, а кто же еще? Не углядела, не предотвратила. Еще и в этой ситуации с поклонницей Лаврецкого ей что-то активно не нравилось. Вот только что, понять не могла. А будь она достойной дочерью своего отца, давно бы во всем разобралась.

- Лина, хватит мерзнуть, - повторил Кирилл. Подошел ближе, обнял, забыв про обещание не касаться ее. – Ну, ты чего? Не плачь, золотко. Ты просто устала. Надо выспаться, а завтра будет море по колено.

- Не будет, - Лина развернулась и уткнулась ему в грудь, даже не осознавая до конца, что делает. – Это я во всем виновата, я. Должна была ее расспросить. Я же при желании все, что угодно могу из человека вытянуть. А я…не спросила.

- Не говори глупостей! – мягко, но решительно возразил Лаврецкий. Общаясь с ней в последнее время, он словно ступал по тонкому льду – каждое слово вызывало абсолютно неожиданную реакцию. Порою чувствовал себя и укротителем дикого зверя, и психиатром в одном флаконе. – Ну-ка, посмотри на меня. Читай по губам и запоминай. Ты. Ни в чем. Не. Виновата. Прекрати себя казнить. Никто не знает, что произошло на самом деле. Но мы узнаем, непременно узнаем. Слышишь меня?

Она и слышала, и не слышала одновременно. Наверное, не стоило пить коньяк. От него бросало то в жар, то в холод. А еще слишком ярко ощущались руки Кирилла на талии, словно к ней прижали раскаленные угли. И от его мягкого голоса к чертям летели все барьеры, которые она усиленно выстраивала на протяжении нескольких лет. И воздвигать их снова почему-то не хотелось. Конечно, во всем виноват коньяк. Что же еще? Не она же произнесла эти слова:

- Кир… - голос неожиданно охрип. – Поцелуй меня, пожалуйста.

Сказать, что он удивился – не сказать ничего. Эти слова действительно произнесены той самой девушкой, что шарахалась от него, как черт от ладана? Быть не может, кто подменил его Ваську? Но нет, это была она – смотрела на него знакомыми ярко-голубыми глазами, и во взгляде было что-то доселе не совсем знакомое. Предвкушение? Страсть? Да какая разница! Вот только…

- Ты ж меня убьешь завтра, - тихо проговорил он. – Жестоко и беспощадно.

- Не убью, - еле слышно прошептала Василина и сама потянулась к его губам. Что двигало ею в этот момент? Она и сама не могла объяснить. Просто настоятельно требовалась ощутить его близко, так близко, насколько это только возможно.

А ему большего разрешения и не требовалось – безжалостный поцелуй смял ее губы, отрезая малейшие пути к отступлению. Он был совсем иной, отличался от тех, что случались между ними в последнюю неделю. И уж тем более от тех, что были шесть лет назад. Кирилл словно ставил на ней клеймо, закреплял права. А она…впервые за долгое время она ему подчинялась, но не переставала дразнить, зарываясь пальцами в его волосы, проводя по руке, груди. Путей к отступлению не оставалось ни у кого из них. Впервые за долгое время они были не просто рядом – вместе, в самом главном смысле этого слово. Не оставалось мыслей, в этот момент они жили на одних древних инстинктах. Завтра будут рефлексии? К черту их, это будет завтра. Сейчас существовали лишь они. Этот огонь копился между ними на протяжении многих лет и, наконец, вырвался наружу, грозя сжечь все вокруг и в первую очередь их.

Василина всегда гордилась своим контролем. Теперь она даже забыла, что значит это слово. Какой к черту контроль, когда от одного его прикосновения сносит башню? Когда хочется также свести с ума его? Она ни на мгновенье не забывала, кто с ней. Кирилл Лаврецкий. Брат ее подруги. Человек, который не умеет любить. Которому так легко предать в одно-единственное мгновенье. Сейчас это было неважно. Даже потом, спроси у нее кто-то, что это было, она не смогла бы ответить. Банальная физиология? Мимолетная страсть? Не то, это давно зрело, как бы они себя не обманывали. И сейчас сошли с ума, вместе с остальным миром.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍