Мелкий Дозор (сборник) - Юлия Рыженкова

То, что говорила Саша, было правильно, верно, и он был согласен с каждым словом, но легче от этого не становилось. Ладонь зачерпнула с земли пригоршню пепла. Максим развел пальцы, позволяя ему упасть на землю. На коже остались блестящие в свете звезд хрустальные осколки.

Сергей Лукьяненко. Мелкий Дозор

Когда человеку с телекамерой развяжут глаза, он увидит перед собой людей, словно бы сбежавших со съемок костюмированного фильма.

Рыжая девушка в прозрачном белом платье, в туфельках на высоком каблуке, со сверкающей в волосах диадемой – красное золото и зеленые, в цвет глаз, камни. Слишком большие, чтобы быть изумрудами, конечно же. Ну просто неприлично большие. Такие изумруды хранятся в музеях и государственных сокровищницах. Ведь правда?

Молодой мужчина в облегающем черном костюме и черном плаще, заколотом у горла серебряной розой. На поясе у мужчины шпага – не спортивное оружие современных фехтовальщиков, а настоящая боевая средневековая шпага, тяжелая и широкая, подлинное оружие убийства. А вы думали, мушкетерская шпага – это та тонкая острая палочка вроде шампура, с которой бегал в известной экранизации актер Михаил Боярский?

Седовласый старик, закутанный в мантию и опирающийся обеими руками на деревянный посох. Из той редкой породы людей, которые с возрастом не толстеют и не ссыхаются, остаются ровно такими же, как и в зрелости. Глаза у него ясные и мудрые, на лице добрая улыбка. Похож на Гэндальфа из сказки Толкина, не так ли?

Оператор на всякий случай начнет работать. Картинка в любом случае обещает получиться интересной: темная законсервированная станция метро и трое ряженых в ярком круге света.

Рядом с ним несколько молодых людей самой обычной наружности снимут повязки с глаз двум фотожурналистам и довольно-таки известному сетевому публицисту. Еще двум людям, видимо, тоже журналистам, не только снимут повязки, но и развяжут руки.

– Благодарим вас за то, что вы согласились прийти в наше убежище, – негромко произнесет старик.

– Согласились? – Один из тех, кому развязали руки, разразится саркастическим смехом. – Вообще-то выбора у нас не было!

– Выбор есть всегда. – Старик покачает головой. – Можете уходить, вас проводят.

Журналист настороженно оглядится – и замолчит.

– Мы похожи на вас. – В разговор вступит мужчина в плаще. – Но мы – не люди. Мы Иные.

– Я – оборотень, – скажет девушка в белом платье.

– Я – маг, – проговорит старик.

– Я – вампир, – улыбнется мужчина в плаще, обнажая острые зубы.

Оператор равнодушно продолжит снимать. Вы бы только знали, с каким количеством психов приходится сталкиваться оператору новостной программы!

– Это рекламная акция музыкальной группы? – спросит насмешливо сетевой публицист. – Или новой книги Пелевина?

– Скорее Акунина, – с усмешкой предположит кто-то из фотографов, и камера в его руках тонко всхлипнет, записывая очередной кадр. – Фандорин и упырь…

В следующий миг его палец вдавит спуск камеры – то ли на профессиональных рефлексах, то ли от животного страха, – и та застрекочет, выдавая кадр за кадром. Рыжая девушка с улыбкой потянется – и белое платье на ней разойдется по швам. Руки девушки начнут удлиняться, ноги, напротив, укорачиваться. Густая рыжая шерсть полезет сквозь кожу. Глаза начнут сходиться, нос плющиться.

– Оборотень-орангутанг, – произнесет старик, называющий себя магом. – Очень редкий вариант, признаюсь. Как правило, человек перекидывается в хищника. Чаще всего – в волка. В Азии распространены перевертыши-тигры. В Японии встречаются лисы. Небольшое количество медведей… кабанов… случается и иная экзотика. Но опрокидень-обезьяна – случай редчайший…

Его не станут слушать, но старик словно и не ждет этого. Он будет все так же бубнить себе под нос о редкости и значимости данного случая, поскольку, по его мнению, перекидывание в обезьяну начисто опровергает теорию Дарвина о происхождении человека, пока журналисты не сойдутся вокруг оборотня – неуверенные, опасающиеся, но уже почуявшие в тяжелой звериной вони сладкий запах сенсации.

И когда где-то в темноте откроется дверь – этого не услышат. Ни журналисты, ни телеоператор, ни ряженный под Дракулу вампир, ни обернувшаяся обезьяной женщина, срывающая с себя остатки одежды. И маг – тоже не заметит. И молодые люди, которые привели журналистов и должны были, очевидно, служить охраной, среагируют слишком поздно.

В круг света вступит мальчик лет десяти, полуголый – в одних только грязных белых шортах, исцарапанный – будто протискивался через узкий лаз, вооруженный – с маленьким, но явно не игрушечным автоматом в руках. К нему успеют повернуться все – мальчик словно дожидается этого момента. Известный сетевой публицист даже заметит:

– В этом есть какой-то нездоровый фрейдизм…

Мальчик кивнет, поднимая автомат, и скажет тонким, еще не ломавшимся голоском:

– Совершенно с вами согласен!

И только после этого начнет стрелять.

Говорят, что французы любят слово «маленький». У них и книжка самая знаменитая – «Петит принц», и в ресторанах самые дорогие блюда – какой-нибудь «петит» или «миньон». Они, наверное, считают, что хорошего много не бывает.

А у нас в России – совсем по-другому. Маленький – это еще ладно, это снисходительно. Мол, не лезь не в свое дело: ты еще маленький, мал еще, маловат будешь…

Куда хуже слово «мелкий». Маленький – он еще может вырасти. Даже лилипуты друг друга зовут маленькими, им ведь хочется верить, что их рост – не навсегда. А вот мелкий как был мелким, так им и останется. Пусть даже он не лилипут, а всего-то чуть ниже среднего роста. Может, и не ниже, есть ведь такие случаи, когда вначале кто-то плохо рос, а потом раз – и вытянулся!

Да и вообще важное ли дело – рост? Наполеон был небольшого роста. Путин тоже совсем не высокий. Актер Денни де Вито – коротышка, ну и что? Да если подумать, так почти все великие люди были маленькими! Вот только Петр Первый…

– Уснул, Мелкий?

Это Надя, мы с ней вместе сидим на занятиях. На нее я не обижаюсь, ведь на самом деле именно она самая маленькая в группе. И по возрасту – ей всего семь лет. И по росту – ниже меня на голову. Но раз все меня зовут Мелким, то и она не отстает.

– Ага, – отвечаю я тихонько. – Я эту тему знаю.

– Я тоже.

Спорить я не спорю, хотя «серый молебен» – заклинание сложное, и в семь лет ему не учат. Надя хоть и маленькая, но очень сильная волшебница. Очень и очень. Это большая удача, что она – Светлая.

– Ты готовься, – говорит Надя.

– К чему?

– Сейчас придет папа.

– Мой папа? – удивляюсь я. – Мой папа работает на стройке. Он электрик. Он про Иных не слышал, в волшебство не верит и даже не подозревает, что я учусь в школе магов при Ночном Дозоре.

– Мой! Придет и заберет тебя с собой.

Я искоса смотрю на Дмитрия Эдуардовича, который ведет у нас сегодня занятия. Он Иной третьего уровня, это и вправду круто. И я слышал, что как раз предвидение – самая сильная его сторона. Но сейчас Дмитрий Эдуардович явно ничего не подозревает.

Обычное дело. Слабый маг сильного не почувствует… ну, если специально не начнет вглядываться в будущее.

Дверь открывается, но входит вовсе не Антон Городецкий. Входит Ольга.

– Класс, встать. – Дмитрий Эдуардович вежливо склоняет голову. – Большая честь для нас, Великая!

Я смотрю на Надю и, не удержавшись, шепчу:

– Твой папа сегодня как-то странно выглядит!

– Может, он замаскировался под нее! – не сдается Надя. Но по глазам видно, что она уже признала свою ошибку.

Предвидение – самое сложное, что есть в магии. Ведь никакой маг не знает точно, что именно случится. Он может только предположить, что может случиться – и с какой достоверностью. Чем маг сильнее – тем больше вероятностей он видит. А чем опытнее – тем точнее просчитывает варианты.

Скорее всего Надин папа и впрямь мог прийти. А ей очень хотелось его увидеть. Вот Надя и поверила в ту вероятность, которая ей больше нравилась…

Все это проносится у меня в голове за те секунды, пока Ольга с улыбкой шепчется с учителем, потом оглядывает класс… Похоже, она и впрямь за кем-то пришла, но пока еще не решила, за кем именно.

На занятиях нас шестеро. Самый старший – Лев, ему сорок лет, и он инженер. Ну, то есть был раньше инженером. Говорят, из него получится боевой маг. Он хороший дядька, и даже когда обзывает меня Мелким – это звучит не обидно. Просто его дети мои ровесники, а он их зовет иногда мелкими, а иногда спиногрызами.