Силы Хаоса: Омнибус - Кристиан Данн

Думая о «Мстительном духе» сейчас, я вспоминаю, во что мы его превратили, столько тысячелетий обитая на борту и направляя его в бой. Он был совершенно иным в ту ночь, когда мы втроем впервые ступили в его обесточенные помещения. Даже при отключенных системах и полностью лишенном жизни машинном духе, назойливая темнота была не пустой, а гнетущей. Легенды гласили, будто корабль был брошен, но он казался затаившимся, выжидающим. Не пустым, не опустошенным.

Не могу сказать вам, как долго мы шли в этом насыщенном мраке. Час. Три. Десять. Там, в ту ночь, время ничего не значило. Помню, что мы проходили через энергетическое горнило, камеру с неработающими запасными генераторами, которые выглядывали на нас из тени со злобой дремлющих горгулий. Именно на другом краю того помещения, когда мы вновь вошли в лабиринт коридоров, на краю моего ретинального дисплея взметнулась и опала синусоидальная линия, отслеживающая новый звук. Шаги, тяжеловесные и неторопливые. Керамит по костяному полу.

— Хайон, — предостерегающе произнес Леор, вскинув руку, чтобы мы остановились.

— Я слышу.

Целеуказатель тут же наложился на новоприбывшего, вышедшего из-за поворота на перекрестке перед нами. На том был надета потрепанная и выцветшая броня, разные части которой были сняты с воинов всех Девяти Легионов, а длинные, неопрятные и спутанные волосы свисали на лицо, наполовину скрывая его черты. Даже на таком расстоянии я видел в его глазах золото. Неестественное, нечеловеческое золото, придававшее радужкам металлический оттенок. У него в руках был болтер — такой же простой и побитый, как и его боевой доспех. Он не целился, а держал оружие опущенным, расслабив руки. Затрещал вокс, системы его доспеха автоматически настраивались на наш общий канал.

— Я буду признателен, если вы перестанете бить мои сервочерепа. — Звучный голос, сиплый, но без притворной грубости для придания эффектности. Приветливый голос.

— Я — Искандар Хайон, а это…

— Мне известно, кто ты. Я знал это еще до того, как ты стал повторять свое имя каждому из находивших вас сервочерепов.

— Мы назвали тебе свои имена, кузен. Каково твое?

Прежде чем ответить, легионер Сынов Гора наклонил голову.

— Для чего конкретно вы уничтожали эти сервочерепа?

— Показалось, что так мы быстрее всего привлечем чье-нибудь внимание, — сказал Леор.

— С грубой логикой сложнее всего спорить. Постарайтесь больше ничего не ломать, пока находитесь на борту. В самом деле, братья, нельзя отказываться от цивилизованности, иначе у нас вообще ничего не останется.

Похоже было, что теперь он обращает на нас мало внимания, глядя на встроенный в наруч ауспик. Я слышал, как тот издает тук… тук…тук эхолокационного слежения, будто бьется сердце.

— Пришли только вы трое?

— Да, — ответил я.

— А где Фальк? Угривиан? Ашур-Кай?

— На борту моего корабля, на орбите… Кто ты? Назови себя.

— Когда-то я присутствовал на тысячах гололитов по всему Империуму. А теперь ты говоришь мне, что меня не узнают даже воины Легионес Астартес, — наше ответное молчание вызвало у него мрачный низкий смешок. — Как же пали могучие, — добавил он.

Воин провел закованными в броню пальцами по гриве грязных волос, открывая рябое бледное лицо, не поддававшееся никаким попыткам определить возраст. Ему могло быть тридцать лет, или же три тысячи. Сеть старых порезов и отметин рубцов от ожогов поверх его черт говорила о войне. Битва оставила на нем свою метку, пусть даже этого не удалось сделать времени.

За нами, не мигая, наблюдали глаза нездорового, блестящего золотистого оттенка. В них мерцало веселье, придававшее холодному металлическому взгляду тепла.

И вот так я его и узнал. Он больше не носил огромной черной боевой брони юстаэринцев, а волосы не были увязаны в церемониальный узел подземных рабочих бригад Хтонии. Он был пустой тенью непобедимого воителя, который некогда украшал собой победные гололиты и пропагандистские передачи Империума, но я узнал его в тот же самый миг, как он встретился со мной глазами, и разделил его сухое, резкое веселье. Мне уже доводилось видеть этот взгляд. Я видел это выражение лица на Терре, когда вокруг нас пылал Дворец.

Мы безмолвно глядели на него, а он смотрел на нас троих. Патовую ситуацию нарушил Леор, сделавший это совершенно недипломатично.

— Бросай оружие, капитан Абаддон. Мы пришли забрать твой корабль.

Эзекиль

Когда-то, в другую эпоху, в этом зале размещалось десять боевых титанов Легио Мортис, включая огромные штабели ящиков с боеприпасами, загрузочные леса, ремонтные краны и таинственная аппаратура, необходимая Механикуму для обслуживания своих богомашин. Титанов больше не было, пропали и все следы их присутствия, однако громадное помещение далеко не пустовало. Отчасти мемориал, отчасти архив, отчасти музей — теперь ангар представлял собой памятник странствиям Абаддона по всему Оку и свидетельство работы его мысли.

Я чувствовал едва заметное благоговение Телемахона, нерешительное изумление Леора и знал, что будь остальные в силах читать в моем разуме, как я читал в их, мое собственное удивление было бы столь же явным.

Мне еще никогда прежде не доводилось видеть зала, подобного этому. Абаддон привел нас туда после встречи в коридоре, явно не впечатленный обещанным Леором похищением.

К одной из стен были прикованы кости колоссального змееподобного существа, по которым было видно, что размеров зверя хватило бы, чтобы проглотить «Лендрейдер», не пережевывая. Самые короткие из клыков увенчанного тремя рогами черепа были длиной с цепной меч, а наиболее длинные — с дредноут. На внешнем изгибе каждого из зубов виднелись своего рода ложбинки, выдолбленные в кости. Бороздки, позволяющие крови стекать при укусе и не дающие клыкам застрять в теле добычи. Мне не хотелось знать, на кого же мог охотиться подобный зверь, что ему требовалось пускать противнику кровь, а не пожирать целиком.

Несколько передних клыков черепа были раздроблены, неровно переломившись от ударов тупым предметом.

— Я повстречался с ним на Скориваэле, — пояснил Абаддон, заметив мой интерес. — Они живут на дне самого крупного из океанов, в ульях из ядовитых кораллов.

— А сломанные клыки? — поинтересовался я, все еще не отрывая взгляда от существа.

— Я их сломал силовым кулаком, — сказал он. — Оно пыталось меня съесть.

Он шагал по залу, ни к чему не прикасаясь, и мы вели себя так же. В этом бардаке понятие порядка становилось чем-то мифическим. На цепях с мясницкими крючьями висели разлагающиеся трупы такого количества биологических видов, что я не смог их быстро пересчитать. Целые скелеты и их части были прикованы к стенам или же свалены грудами среди хаоса. Целые ящики были заполнены свитками пергамента, а сотни информационных планшетов мигали, приходя в подпитываемое батареями сознание и теряя его. Гремели и гудели десятки выполняющих свои функции машин — на полу, на стенах, на потолке.

По всей палубе были хаотично разбросаны детали аппаратуры и оружие. Тут и там без хотя бы подобия организованности лежали трофейные доспехи. В беспорядке снятых частей виднелись цвета всех Легионов, включая дюжину кобальтово-синих, принадлежащих Тысяче Сынов. Орудия сотен культур и эпох либо хранились внутри мерцающих стазисных полей на мраморных плинтах, либо оставались ржаветь и корродировать на полу.

Я подобрал золотую алебарду имперского кустодия и повертел ее в руках.

— Она генетически привязана к воину, который ею когда-то владел, — сказал Абаддон, — но если хочешь, я могу ее для тебя активировать.

Я бросил оружие обратно на палубу, все еще пребывая в замешательстве от увиденного. Казалось, будто по военному музею прошелся шторм. Сокровища из паломничества Абаддона по всему Оку… Целое состояние реликвий и культурных ценностей, а также масса металлолома и мусора, которые не имели никакой очевидной значимости.

Абаддон с неожиданной учтивостью указал одной из своих неодинаковых перчаток вверх. Высоко, очень высоко над нами трещали сотни генераторов, прикрученных к готическому сводчатому потолку.

— Узнаешь?

Я не узнавал. Поначалу. Комната слишком подавляла. Большая часть стен состояла из кости, изменившись вместе с остальным кораблем, однако костяная конструкция пребывала в искусственно созданной синергии с балками из побуревшего железа и черной стали. Они поддерживали и усиливали сводчатую костную структуру, создавая основу для крепления к полу, потолку и стенам зала новых машин.

Я видел турбинные реакторы, теплообменники, даже нечто похожее на плазменную чашу — хотя она была слишком маленькой для настоящего генератора с плазменным питанием. Три сооружения вдоль одной из стен явно представляли собой пыточные стойки, оснащенные оковами и невральными иглами. Казалось, что машинерия не обладает единством формы и назначения — она была подобрана настолько эклектично, что это представлялось случайным выбором.