Нечестивец - Шеннон Дрейк

— Идея лорда Стерлинга, милая моя. Придется вам разбираться с ним самой. Но я и вправду умер бы, если бы он не зашел ко мне в квартиру — чтобы допросить меня и предъявить обвинение!

Синие глаза лорда Брайана проницательно смотрели на сэра Джона.

— Для меня было большим удовольствием узнать, что я еще не разучился верить невинным.

— Вы могли бы сказать мне об этом! — гневно бросила Камилла Брайану.

Он пожал плечами:

— Простите. Виноват. Но я не воспользовался шансом. Если бы все поверили, что сэр Джон умер, на него перестали бы покушаться.

— Да, об этом теперь можно судить на все лады — до скончания века, — прошептал Хантер. — Лорд Уимбли, Алекс, и даже та мелкая сошка, Грин, все мертвы, и мы никогда не узнаем всех обстоятельств.

Эвелин встала, пылая гневом:

— Возможно, я и не права, но мне очень жаль, что Алекс не помучился так же, как мучались супруги Стерлинг. Да, он тоже умер от укусов змей, но довольно быстро — я уверена. Он избежал виселицы и презрения общества — за свою непомерную жадность и жестокость.

Тристан встал и подошел к ней:

— Но все кончилось, добрейшая миссис Прайор. Все уже закончилось. Всем хватит.

— Вполне. В этом вся суть, — негромко сказал Брайан. Он повернулся к детективу Клэнси: — Прокачусь с вами в город. Думаю, вместе мы лучше всего сумеем объяснить суть дела. Тело уже забрали? — спросил он.

— Да, — ответил Клэнси, — не вините моих коллег — бедняги боялись напороться на змей. Сбились в кучу, словно истерички перед мышью!

— Женщины не боятся мышей! — сказала Камилла и удивилась, услышав, как Эвелин почти в унисон с ней произносит те же самые слова.

Они одновременно рассмеялись нервным смехом. У всех полегчало на сердце, хотя от печальных событий остался осадок на душе и сожаление о человеческих жизнях, загубленных жадностью.

— Я поеду с вами, — обратилась Камилла к Брайану.

Он рассеянным жестом коснулся шрама на щеке, и она поняла, что ему надо еще привыкнуть жить без притворства, с открытым лицом — ведь он не чудовище.

— Камилла, в этом нет необходимости, — ответил он.

— Это необходимо мне, и я решила поехать с вами, — твердо заявила она. Затем добавила: — Прошу. Правда, мне не хочется оставлять вас.

Она думала, что Брайан снова станет возражать. В конце концов, он выстрадал это дело, долго и страстно добиваясь справедливости. Эта боль, печаль, утрата — все его. Наконец-то все закончилось. Теперь он может позволить себе быть графом Карлайлом — во всех смыслах — и занять достойное место в светском обществе. А она снова вернется к своей будничной жизни. Но сейчас ей непременно хотелось быть с ним.

— Брайан, — шепнула она.

— Как пожелаете, любовь моя, — сказал он.

Поздно вечером они наконец-то уехали из полиции, где им пришлось снова и снова пересказывать все дело. Брайан и Клэнси подготовили заявление для печати, с тем чтобы прекратить все нелепые слухи о проклятиях, заклеймить всех, кого следует, — и отдать должное высокочтимой королеве, отечеству и просвещению.

Они ехали в замок Карлайл и наконец-то были в карете совершенно одни.

— Чем вы теперь займетесь? — спросила Камилла.

Он повернулся к ней и сказал с усмешкой:

— Нанять садовника? Превратить поместье в публичный музей — по выходным? Привезти сюда несколько дюжин сирот на пикник и игрища?

Она улыбнулась:

— Что до меня, так я по-прежнему на работе. Сэр Джон наверняка останется начальником отдела. Интересно только, кого попечители назначат куратором вместо лорда Уимбли.

Брайан помолчал с минуту.

— Меня.

Она изумилась:

— И вы… желаете вступить в эту должность?

— Конечно. Моих родителей убили люди, а вовсе не научные изыскания или чудеса исторической науки и Древнего мира.

— Что ж, тогда я, по крайней мере, не останусь без работы, — прошептала она.

— Останетесь.

— Вы уволите меня?

— Однако я не понимаю, как вы сможете занимать прежнюю должность.

— Вот как? — Камилла похолодела, и душа ее ушла в пятки — она не могла продышаться.

— Экспедиция по Нилу может продлиться несколько месяцев.

— Вы возьмете меня в экспедицию?

— Нанять вас? Боже праведный, нет!

Даже в сумерках она видела блеск в его глазах.

— Тогда что же вы предлагаете, лорд Стерлинг?

— Любовь моя, как египтолог вы дадите мне сто очков вперед. Но что касается вашего найма на работу — даже не представляю, как можно нанять собственную жену на медовый месяц!

Сердце прыгнуло у нее в груди. Медовый месяц! Нил, экспедиция — прежде она лишь мечтать могла о таком.

Камилла отвернулась, чтобы не показать выступившие на глазах слезы:

— Мне не нужны благородные жесты. Вы ясно сказали, что никогда не женитесь на простолюдинке; какие бы шарады вы ни разгадывали, я все равно останусь вне вашего круга. Когда утихнут все эти страсти, какой-нибудь въедливый репортер выведает, что моя мать была портовой шлюхой и…

— Камилла?

— Что? Я просто рассказываю…

— Не надо.

— Что — не надо? Вы единственный…

— О боже, как же вы любите спорить! Придется привыкнуть к такой жизни или найти какой-то способ закрывать вам рот. А! Кажется, я знаю одно средство!

И прежде чем она успела возразить, он прижался губами к ее рту. Когда он наконец прервал этот нежный и страстный поцелуй, она уже успела забыть все, о чем собиралась говорить.

— Молодец, вот тихоня! — поддразнил он. — Я говорил те слова нарочно. Мне искренне жаль, что вы не застали моих родителей в живых. Они принадлежали к элите — во всех смыслах, но всегда были свободны от классовых предрассудков. Моя мать полюбила бы вас. Она восхищалась бы вами и вашей матерью, потому что вы, не имея ничего, смогли найти себя. Абигайл, моя милая, была прежде всего матерью, по призванию. Она оценила бы — с великим сочувствием и восхищением — все, что сделала ваша мать для вас и вашего будущего.

— Но вам нет нужды жениться на мне только из-за того…

Он прижал палец к ее рту:

— Боже милостивый, дайте мне закончить! — Улыбка смягчила его жесткие слова. — Я женюсь на вас не «только из-за того». Ах, Камилла! Вы талантливы, упорны — и в то же время так наивны порой! Я люблю вас — до сумасшествия, я люблю вашу целеустремленность, ваше упрямство, ваш ум — и ваше беспечное желание следовать велению своего сердца. Но вам придется оставить привычку рисковать своей жизнью — и я настаиваю: моя жена должна быть вне опасности! Камилла, неужели вы не понимаете? Ведь дело не столько в маске. Вся моя жизнь казалась мне уродливой, постылой, проклятой. И вот вы ворвались в мой мир — и сняли эту маску и проклятие. Без вас, боюсь, я снова провалился бы в свои несчастья — навечно. Но вы никогда не позволите мне упасть, правда?