Богачи. Фараоны, магнаты, шейхи, олигархи - Джон Кампфнер

За сверкающим глобализованным фасадом скрывается этноцентричная политика, направленная на сохранение национальной элиты и разделения между иностранцами и местными гражданами. В 1992 году был учрежден брачный фонд шейха Зайда, который каждый год выплачивает примерно по 19 тысяч долларов трем тысячам вступающих в брак местных пар, которые не могут наскрести денег на приданое. Одна из прямо заявленных целей фонда — «поощрять браки между гражданами ОАЭ»[748]. Финансовый пряник подкрепляется законодательным кнутом. Местные женщины, выходящие замуж за иностранцев, и их дети лишаются гражданства. Иностранцы, привлекающие к себе внимание властей, рискуют получить отказ в продлении вида на жительство или даже требование покинуть страну досрочно. Финансовые санкции за несоблюдение этих требований слишком суровы, чтобы их игнорировать. Словом, у всех есть стимулы к конформизму.

Общественный договор Дубая с его гражданами и экспатами тщательно выписан и в основном скопирован с Сингапура. Это заманчивый контракт для всех, кто ставит обогащение и личную свободу (прежде всего свободу потребления) выше публичных свобод (свобода слова, свободные выборы). Идея в том, чтобы создать «гражданина-потребителя», находящегося под наркозом богатства и ведущего роскошную жизнь в условиях авторитарного капитализма. Хотя сам шейх Мо не стал бы использовать такие формулировки, об этой сделке он говорит гордо и открыто. Его благожелательный патернализм и материальное благосостояние преподносятся как более чем адекватная замена демократических прав для «граждан-потребителей». Вместо политических прав гражданам предлагают долю в экономическом процветании эмиратов, причем схожие сделки заключаются с экспатами и международными компаниями. Как заметил эмиратский ученый Абдул Халек Абдулла, в Дубае «политика немыслима»[749].

В январе 2008 года шейх Мо так сформулировал свою философию:

Мы не считаем, что политика — это наша ценность; мы не хотим ее, мы не считаем, что заниматься ею — достойное дело. Мы ведем другую, по-настоящему важную войну, — мы сражаемся против бедности, за более качественное образование, за экономические возможности людей, за то, чтобы научить их быть предпринимателями, верить в себя. Я всегда спрашиваю: как я могу помочь? Что я могу сделать для людей? Как я могу улучшить их жизнь? Это часть моей системы ценностей. Для меня слишком поздно менять эту систему, но не слишком рано сказать миру, что национальная идея Дубая — это менять жизнь людей к лучшему с помощью умного капитализма, силы воли и позитивной энергии[750].

Вместо политики он предлагает своего рода мессианский гуманитарный капитализм. Позиционируя себя как CEO своего города-корпорации, шейх одновременно старается доказать, что его стратегия для Дубая основана далеко не только на увеличении нормы прибыли:

Название «Дубай Инкорпорейтед», считают некоторые, означает, что наш лейтмотив — коммерция превыше всего. Дубай действительно был несколько столетий торговым портом и коммерческим центром. Но этос Дубая всегда был и остается в том, чтобы наводить мосты, создавать связи с другими культурами. Я выучил уроки капитализма на базарах и мостовых Дубая. И возможно, главный вопрос, который я научился задавать всегда: как мы можем стимулировать позитивные перемены? Вот почему я предпочитаю называть Дубай «Катализатор Инкорпорейтед»[751].

Представление шейха Мохаммеда о Дубае как глобальном центре неразрывно связано с бизнес-интересами всего семейства аль-Мактумов. Они не платят налоги и владеют контрольными пакетами во всех крупных холдингах и суверенных фондах страны. Шейху Мо принадлежат 99,7 % акций в Dubai Holding и большинство акций Dubai World, а это две из трех крупнейших компаний, управляющих большей частью благосостояния эмирата. Группа их дочерних компаний отвечает за большинство дорогостоящих строительных проектов. Большая часть земли в Дубае принадлежит семье аль-Мактум, что дает ей неограниченную возможность — зарабатывать на недвижимости, туризме, шопинге и зонах свободной торговли. Эти корпорации, возглавляемые преданными режиму людьми из элитарных семей, строятся по ультрасовременным рецептам, но управляются на основе патримониальных сетей, сложившихся поколения назад и состоящих сегодня из потомков племенных вождей и торговцев. Члены этих же семей занимают высокие посты в администрации эмирата. Чтобы создать некое подобие современного правления, шейх Мо сформировал Исполнительный совет Дубая. Он собирается в одной из башен Emirates Towers и, можно сказать, управляет делами эмирата. Возможно, это шаг вперед по сравнению с прошлым, но прозрачность и подотчетность работы совета весьма сомнительны: он подчиняется одному человеку.

Чтобы смягчать этот гиперкапиталистический имидж и контролировать свою репутацию, шейх Мо взял на вооружение идеализированные представления о культуре Дубая и бедуинской идентичности. По примеру мансы Мусы (см. Главу 3) и более поздних мусульманских правителей, например, османского правителя Сулеймана Великолепного, благотворительные пожертвования и проявления благочестия подаются как личные поступки лидера. В Дубае бюджет на международную помощь составляет 3,5 % ВВП страны, в четыре раза больше, чем в среднем в западных странах, и гораздо выше уровня, требуемого ООН. Шейх Мо сделал один из крупнейших подарков в истории — пожертвовал 10 миллиардов долларов в новый фонд поддержки арабского образования, Фонд Мохаммеда ибн Рашида аль-Мактума[752]. Дубай и ОАЭ в целом используют такие благотворительные и гуманитарные организации, чтобы оказывать неполитическую поддержку арабскому миру. Фонд аль-Мактума и Благотворительный и гуманитарный фонд Мохаммеда ибн Рашида — это учреждения, через которые шейх поддерживает широкий круг проектов в Палестине, в том числе школы, приюты и больницы. В 1995 году он предоставил помощь мусульманам неарабского происхождения в Боснии и Косово — профинансировал отправку раненых боснийцев в больницы Дубая и привлек 15 миллионов долларов на строительство в Косово новых мечетей, а также добавил к этому вдвое больше личных средств.

Гибкость властей, которая позволяет британцам беспробудно пьянствовать (если они не попадаются полиции), в целом соблюдая исламские нормы, становится еще заметнее на дипломатической арене. Благодаря своей экономической мощи и стабильности Дубай, находящийся в центре нестабильного региона, стал точкой притяжения для всех. Иранцы смогли торговать через дубайский порт, минуя санкции США (главное — делать все скрытно). Многое уже написано о фигурах из «Аль-Каиды», имеющих недвижимость в эмирате. Кто угодно и безо всяких вопросов может поехать на отдых в Дубай, если только воздержится на его земле от своих делишек. Речь не только о присутствии западных корпораций; спецслужбы всего мира используют Дубай как удобный пункт перехвата информации.

Действующий в Дубае общественный договор, касающийся стиля жизни, тоже не случаен. Он ассоциируется с именем самого шейха Мо и был создан под влиянием его отца. Конфликт между культурным консерватизмом и экономическим либерализмом западного образца проходит сквозь всю семейную жизнь Мо. Со своей первой женой, шейхе Хинд бинт Мактум бин Юме аль-Мактум, он сошелся в 1979 году. Она родила ему двенадцать из двадцати трех его официальных детей. Шейха Хинд живет во дворце Джамил и не фотографируется на публике. Его вторая жена, принцесса Хайя — дочь покойного короля Иордании Хусейна и сводная сестра нынешнего короля Абдаллы II, — получила образование в Оксфорде. Они поженились в 2004 году, незадолго до того, как шейх Мохаммед официально пришел к власти в Дубае. Хайя — публичная фигура; она часто фотографируется в западной одежде и занимается благотворительной работой. Когда-то она выступала на Олимпийских играх, на скачках с препятствиями. Хайя разделяет любовь мужа к лошадям и сопровождает его во время визитов на конюшни в Британии, Америке, Японии, Австралии и Ирландии.

Если верить официальному образу шейха Мо, он — лидер-провидец, поэт, лошадник и филантроп, этакий простой парень, которому выпала изнурительная задача — творить добро: «Мне не нужно многого от этого мира. Где бы я ни был, в моей машине всегда есть мой молитвенный коврик и бутылка воды, а также мои рабочие документы и мои идеи». Впрочем, скромность иногда отходит на второй план. В 2006 году он планировал воплотить строфу из своего стихотворения в виде группы искусственных островов в Персидском заливе. Главная тема стихотворения — мастерство шейха в конной езде. Строфа должна была выглядеть так (по-арабски):

Поверьте слову мудрецаЛишь тот, кто дальновиден, может писать на водеНе всякий, кто скачет на лошади, жокейВеликие люди отвечают на величайшие вызовы.

Эти слова, превозносящие личную предпринимательскую идеологию шейха Мо, должны были быть видны из космоса. Это один из тех немногих грандиозных проектов шейха, которые не были осуществлены. Наверное, стало ясно, что это перебор[753].