Громов - Игорь Цыбульский

Удивительно, что в той обстановке полного развала и торжества непрофессионалов Виктора Петровича назначили начальником Генерального штаба. Это был один из немногих здравых шагов российского руководства. Жаль вот только времени Дубынину было отпущено совсем мало. Поживи он дольше… Или не допустил бы такого развала армии, или ушел бы сам.

У меня как-то спросили: а как бы Дубынин отнесся к войне в Чечне? На все сто процентов убежден: он был бы категорически против.

Мы, прошедшие Афганистан, прекрасно сознавали, к каким тяжелым последствиям может привести такая война. Он был бы против и не побоялся бы громко и честно заявить о своей позиции.

Не знаю, есть ли сегодня такие генералы в российской армии, но без таких генералов и самой армии не будет.

— Борис Громов прошел все ступеньки воинской службы, начиная от суворовца, — вспоминает Б. Н. Пастухов, — ни одну не перескочил. Вовсе не потому, что не мог. Просто ему нужно было знать все. В этом его дополнительная сила. Согласно всей логике жизни он должен был стать министром обороны, и это был бы действительно один из лучших министров обороны всех времен. А кто такой Павел Грачев… Пока он был комбатом, командиром полка и даже командиром дивизии, его недостаточность была почти незаметна. Даже афганские частушки о нем по делу: «Пашка наш построил полк, он в Афгане старый волк».

Но ведь куда залетел бравый комдив?! В министры обороны!

Развал армии и мясорубка в Чечне не только на совести Ельцина, но и на совести Грачева не в меньшей мере. Ведь это он поддакивал Ельцину и обещал усмирение Чечни за два часа одним воздушно-десантным полком.

Вот он под Новый год и послал в Грозный собранные с миру по нитке полки и получил несколько сотен погибших и десятилетнюю бездарную войну, где по сей день гибнут тысячи ни в чем не повинных людей…

Афганская война, несмотря на все ошибки, велась продуманно. Хотя поначалу это действительно была неизвестная война. Комсомол тогда многое сделал, чтобы погибшие и особенно раненые в Афганистане перестали быть неизвестными ранеными и убитыми.

Постепенно комсомол добился того, чтобы на этих ребят, когда они возвращались в Союз, распространялось положение особого благоприятствования во всех сферах жизни и деятельности. Удалось даже договориться с ректорами престижных вузов, чтобы «афганцев» принимали вне конкурса. Это помогло очень многим войти в нормальную жизнь.

Большое дело! С нынешними временами и сравнивать нечего…

Прошел первый невнятный суд над членами ГКЧП, и совершенно неожиданно объявили амнистию. «Государственные преступники» были как бы прощены.

Нашелся только один человек, который не пожелал принять милость от победителей и потребовал открытого суда над собой. Видимо, он был уверен в том, что самый изощренный прокурор не сможет доказать его вину. Этим человеком оказался ветеран Афганской войны и товарищ Громова, Герой Советского Союза генерал армии Валентин Иванович Варенников.

Суд состоялся. На него были вызваны многие десятки свидетелей как со стороны обвинения, так и защиты.

Выступил на суде и Громов.

Сам Варенников просил его отказаться от выступления, так как это означало бы конец его военной карьеры. Громов в то время работал заместителем министра обороны. Но разве мог Громов молча смотреть на чудовищный фарс, который разыгрывался на глазах у всей страны!

На просьбу старого товарища Громов ответил, что обязательно будет выступать. «Даже если вы не заявите меня, как свидетеля со своей стороны, — сказал Громов, — я напишу письмо в Верховный суд и все равно выступлю».

Он получил повестку, пришел в суд и сказал все, что думал.

Стенограммы всего выступления разыскать не удалось, сохранились лишь краткие записи, сделанные от руки А. Б. Пантелеевым по ходу суда. Приводим одну из них, достаточно точно выражающую суть и эмоциональную окраску выступления:

«Хочется спросить у людей, организовавших нынешний судебный процесс: за что они собираются лишить свободы генерала Варенникова? За то, что он, не щадя жизни, защищал Родину в Великой Отечественной войне и заслужил право участвовать в историческом Параде Победы на Красной площади? За то, что более полувека отдал развитию и укреплению армии, за что был удостоен высокого воинского звания генерала армии и «Золотой Звезды» Героя Советского Союза? За то, что не мог спокойно смотреть, как разрушается Великая страна и Великая армия — дело всей его жизни, и восстал против этого?

Я слышал, что генерала Варенникова называли тут инициатором антигосударственного переворота. Такое могут сказать люди, имеющие цель разрушить Советский Союз.

Валентин Иванович не мог молчать. Если бы он остался в стороне, понимая неоспоримое преимущество разрушительных сил, пришедших сегодня к власти, то не был бы генералом Варенниковым.

На мой взгляд, сейчас в этом зале делается чудовищная попытка осудить за антигосударственную деятельность и лишить свободы достойнейшего человека, для которого именно крепкое государство и сильная армия всегда были целью его деятельности и смыслом жизни».

— Хотел бы сказать о морально-политической (если так можно выразиться) линии, — это говорит сам Валентин Иванович Варенников, — которая отличает все дела Бориса Всеволодовича Громова.

Возьмем тот процесс, который команда Ельцина затеяла против членов ГКЧП.

Нас было двенадцать человек. Первый суд длился долго, но успел пропустить только Крючкова, Язова, Шейнина и меня… Потом объявили, как о великой милости, что принято решение об амнистии.

Сделали перерыв. Нужно было опросить всех подследственных, согласны ли они принять амнистию (и тем самым, косвенно, признать свою вину).

Я не мог пойти на такой шаг, как размен свободы, даже на косвенное признание своей вины. Ведь было два постановления Думы: одно — объявить амнистию, второе — ликвидировать в связи с амнистией парламентскую группу, учрежденную для расследования событий, связанных с ГКЧП, и тем самым закрыть дело.

Все помнят, как вначале Ельцин требовал осудить членов ГКЧП и приговорить к расстрелу. Ему видно хотелось, чтобы осужденные писали потом челобитные «царю Борису» с просьбой о помиловании, а он уж посмотрит, кого пожалеть, а кого нет. Но когда Дума создала эту комиссию, он понял, что публичное судебное разбирательство поднимет столько грязи, что он сам может угодить в яму, которую вырыл для нас.

Я убеждал всех, что нельзя нам соглашаться на амнистию. Мы ни в чем не виноваты. Наше дело правое, мы выступили за сохранение Советского Союза. И, наконец, мы должны защитить свою честь и человеческое достоинство, а заодно показать всю двуличность ельцинской власти.