Кочевница - Даниэла Долина

― Похоже на глиста-паразита. — Она вскинула хлыст. Тёмный Лорд вдруг расхохотался. Мэри раньше не видела его таким. Он никогда не выказывал чувств ни на лице, ни жестами, ни словами, но сегодня… Его хлыст был по-прежнему за спиной. Какую игру ведёт Берингриф? Если она ударит его плетью, что произойдёт? Он успеет выхватить оружие, успеет отразить удар? Что-то подсказывало Марии, что оружие Тёмного Лорда — не плеть. Тогда что? «Хорошо… Надо подумать. Какое оружие он приготовил, мне не угадать. Но надо попробовать другой способ. Что бы сделал Орландо? Он обманул бы. Наверняка. — Мария так явственно увидела пронзительный взгляд Орландо с глубоко-глубоко запрятанным лукавством. Всё сразу стало проще. Умирать ведь не страшно, страшно умереть и не сделать того, ради чего уже погибли сотни тысяч. — Пусть гадина думает, что я готовлюсь напасть: сделать выпад и достать его плетью. Пусть… А я»…

Мэри снова угрожающе занесла неоновую петлю над головой Берингрифа. Тот сделал вид, будто испугался.

― В тебе погиб артист.

― Что?! — голос Тёмного Лорда заглушил звук кузницы.

«Дура! Мать Кейвдэвла была бродячей артисткой, кажется клоунессой. Совсем некстати я рассердила Тёмного Лорда». Надо было действовать без промедления. Она взмахнула хлыстом, очертя круг над головой. Кончик плети захватил капсулу и…

Капсула взлетела над пропастью, зависла подобно гадальной игле, направляя свой кончик в самую середину, и стала опускаться вниз. Перед глазами Мэри мелькнуло перекошенное лицо Берингрифа. Его рот беззвучно говорил: «Мэри, не надо». Он впервые назвал её «Мэри». Тёмный Лорд устремился в кузницу. Он просто бросился в жерло, оттолкнув Марию невидимой твердью вокруг себя. Мэри поняла, что Берингрифу всё это время был не опасен её хлыст. Вокруг его тела — невидимая, но крепкая защита, подобная той, что соорудила Мэри от камнепада. Поразмыслить об этом Кочевница не успела. Толчок отбросил её тело к кромке пропасти, и она соскользнула вниз.

…Ухватившись за уступ, созерцая гибель дьявольского творения Кейвдэвла и не имея сил перенестись, Мария проклинала судьбу-злодейку, которая одним росчерком пера выбросила её сына из своей книги. Мэри захотела в последний раз связаться с Орландо. И каково было удивление, когда она поняла, что Орландо с Элизабет и Еленой совсем близко. Они разбирают завал у Огненных Врат. Елена плачет навзрыд, не вытирая слёз. Рука Орландо перевязана куском от юбки Элизабет, и он совсем не ощущает боли, да и руки тоже. А Лизи… У неё — седые волосы. Это не пепел и не игра света. Это была седина. Нестерпимо захотелось жить, цепляться за эту жизнь, проклятую беспокойную жизнь, такую скорую в этом мире и… такую счастливую.

Внизу огонь не сдавался без боя. Всё походило на горящий бушующий океан. Языки пламени поднимались над синей водой. Воды было очень… очень много. И она сияла, излучала свет, подобный свету звёзд в летнюю ночь. Словно то самое летнее небо опрокинулось в бездну и безуспешно теперь стремилось вернуться обратно. Волны вздымались так высоко, что, казалось, достанут и смоют её, и поглотят, как тело Тёмного Лорда Берингрифа. Волны пожирали пламя, а он прорывался сквозь толщу воды и продолжал творить своё тёмное магическое действо: то там, то здесь вздымались тела, ревущих страшными звериными голосами, файрбонингов. Они захлёбывались. Всё их нутро клокотало, впуская ядовитую жидкость.

Когда пальцы совсем онемели, и малыш внутри перестал подавать признаки жизни, кто-то крепко обхватил её запястье, потащил, а потом — рванул вверх. Орландо накинул на неё плащ, сгрёб в охапку, и Мария потеряла сознание.

Глава 72. «Телесный плен не стал тебе преградой»

Мягкое ложе, покой и умиротворение. И душа, и тело не испытывают боли. Вокруг тишина, какой давно ей не доводилось слышать. Очень похоже на предрассветный час в той, прошлой жизни, когда тепло простыней держит тебя в состоянии послесонной неги. Мария натягивает повыше пуховое одеяло, пахнущее фиалками, и лениво поворачивается на бок. В сугробах белоснежной пастели сквозь занавес ресниц она улавливает слабое шевеление, протягивает руку и нащупывает тёплое, шелковистое, живое. Приподнявшись на локте, пытается заглянуть в складки одеяла.

Там, запутавшись в бархатистом покрывальце, отчаянно бьёт ножками младенец. Пухлые и пушистые щёчки, носик-пуговка и глазки чёрные, как угольки. Увидев мать, малыш урчит и растягивает беззубый ротик сладким хрюкающим зевком. Глазки подёргиваются влагой, моргают, и плотно сжатые кулачки неумело их растирают, соскальзывая, упираясь то в пуховички щёчек, то в бугорок сморщенного носика. Мордашка розовеет и, кажется, улыбается.

Входит Орландо. Он приподнимает Мэри за плечи, обнимает и прижимает к себе, как младенца, завёрнутого в пелёнки. Она обхватывает его за шею и замирает. Потом оборачивается, тянет на себя покрывальце и наконец-то впервые в жизни берёт в руки своё дитя. Маленький Флориан, а она не сомневается, что это именно он, сначала теряется у неё на груди, а потом, живо орудуя голенькой головкой и кулачками, погружается в поиски пищи. Орландо широко улыбается. Убедившись в тщетности поисков, отец решает помочь сыну, и потом ещё долго наблюдает за ним, пока Флориан не насыщается и не засыпает.

Мария не может отпустить малыша. Так и укладывается на подушку с едва различимым на фоне перин и одеял, розовым комочком в руках.

― Почему я ничего не слышу? Как обычный человек. Я перестала быть волшебницей?

― Нет. Это Эд с Еленой придумали одну штуку. В этой комнате ты не будешь ничего слышать?

― А это не опасно?.. Эд?.. Ты сказал: «Эд»?

― Да. Он поправился. И теперь ничего не опасно. Ничего.

― Совсем?

― Совсем. — Орландо замолкает, любуясь Марией.

…Она рожала прямо на поле боя. И маленького Флориана принимала Елена. Мария тогда не осознавала, что делала, но делала. И с этим делом справилась безукоризненно.

Совершённое ею в кузнице Берингрифа потушило весь магический огонь в Стране Северных и Южных Народов, на поле боя недвижимо замерли файрбонинги, погасла и покрылась льдом чаша Тёмного Лорда и все факелы в его замке. Да и сам замок превратился в огромную зловещую гору. Правда, ещё довольно долго из её недр доносились стоны погребённых заживо рабов. Но их уже нельзя было спасти, лишь облегчить страдания. Чародеи сделали для этого всё, что могли…

Алые облака над Чёрной горой растворились, небосвод очистился, давая место долгожданному животворящему светилу.

…Прошло чуть больше недели. Малыш был здоров, чего не скажешь о его матери. Но теперь это не страшно. Теперь всё позади…