Демоны - Джон Ширли

Но это не был сон. Даже еще больше, чем лица грибов в той лохани с грязью в пирамиде – совсем не сон.

Я хочу выбраться из всего этого. Я скажу им об этом сегодня. Я хочу уйти.

Да, может быть, я просто уволюсь. Я потом пошлю им e-mail или еще как-нибудь сообщу. Жонкиль, очевидно, не собирается возобновлять со мной контакт. Так что нет причин оставаться.

Я должен просто уйти.

6

Подвальная камера в Ашгабате

Айра не хотел открывать глаза.

Пока его глаза были закрыты, он оставался в своем сне. Открыв их, он вернулся бы на этот загаженный ледяной каменный пол.

Но здесь, в месте небытия, он плыл по многоцветному морю, морю, которое было границей между двумя мирами; и здесь он был в безопасности, дрейфуя по поверхности жидкой энергии. Он мог ощущать Йанана, и Мелиссу, и…

Нет, Маркус почему-то отсутствовал. Маркус был там, но одновременно и не был.

Какой-то клин из холодного камня прорубался в этот мир. Он мог видеть его в волнистом, затянутом туманом небе: гигантский каменный топор, примитивный, как люди, впервые использовавшие его, люди, жившие внутри его мучителей. Гигантский топор, нависший над ним, готовый уничтожить его.

На самом деле это было ощущение – ощущение каменного пола под ним, когда он начал пробуждаться. Оставьте меня мертвым! Не убивайте меня, просто оставьте мертвым.

Но каменный топор мира бодрствования обрушился на него, как он ни пытался держаться за то, другое место, крепко сжимая веки.

Он слышал их шаги; он слышал их голоса. Он знал, что они собираются делать.

– Айра?

Теперь у него начинаются галлюцинации: он слышит голос Мелиссы, ощущает ее прикосновение на своем лице. Затем огромная разветвленная трещина боли пронизала его, когда кто-то поднял его с пола.

Он открыл глаза – скорее в качестве конвульсивной реакции на боль, чем почему-либо еще – и взглянул сквозь распухшие веки вверх, на большое размазанное пятно чьего-то лица. Лицо то входило в фокус, то вновь расплывалось. Ага, вот: старик с обвислыми седыми усами.

– Ты кто такой, черт побери? – проговорил Айра, прежде чем вновь соскользнуть в полубессознательное состояние. Ушло ощущение блаженного иномирного места; остался лишь заполненный туманом лимб, в котором эхом отдавались голоса, знакомые и незнакомые. Это были голоса людей, стоявших вокруг него, однако в то же время они были где-то бесконечно далеко.

– Мы должны спешить, – сказал человек, который нес его, на этот раз по-английски.

Айра почувствовал, как еще одна мучительная многозубцовая молния прошла сквозь его тело, когда его положили на нечто вроде носилок. Он выгнулся дугой от потрескивающей боли.

Чья-то рука потрепала его по плечу, погладила по щеке; на него накинули одеяло. Боль утихла, растворившись в раскачивающейся тошноте; носилки понесли в какое-то место, где было немного теплее. Гулкие шаги вокруг него предполагали коридор. Он услышал сдавленный вопль из какой-то камеры. А может быть, это была его собственная камера; может быть, это он сам до сих пор кричал в ней. Может быть, эти демоны пришли, чтобы забрать его душу, завернуть ее в погребальные покровы и унести в свой мир. Как бы то ни было, это было какое-то изменение.

– Быстрее, – сказал кто-то. – Мой друг в этом месте не может помочь нам сам, так что если бумаги, которые он нам Дал, будут подвергнуты сомнению, мы пропали. Чадру, поправь чадру.

Потом он услышал голос, при звуках которого ему захотелось заорать от ярости: голос Ньерцы.

– Мы почти пришли.

Так, значит, это все же были не демоны, не считая того смысла, в котором любое человеческое существо может быть демоном: это были люди, которые предали его. И Айра закричал:

– Будь ты проклят, ты, чертов лицемерный ублюдок! Ты украл мою жену и ребенка! – Он выкрикивал обличения так громко, как только мог, хотя каждый слог причинял боль, продираясь сквозь распухшие губы. Но он кипел и пылал от гнева. Ньерца был в сговоре с допрашивавшими его!

– Тихо! – настойчиво произнес голос Ньерцы над его головой. – Ты выдашь нас!

– … твою мать! Ты вместе с ними, ты, сволочь, сукин…

– Все в порядке, – раздался голос второго человека от ног Аиры. Судя по звуку, он был повернут к Аире спиной – он шел первым, неся его носилки. – Пусть бушует. Так и должно быть, когда заключенного переводят в психушку.

Все это происходило в сером тумане, в лимбе – он по-прежнему не хотел открывать глаза. Ему было невыносимо смотреть.

Он слышал, как они говорят с караульным. Кому-то что-то объяснили шепотом по-английски. Будет задержка, может быть, на полчаса, прежде чем им выдадут разрешение на выход, потому что сержант, обладавший полномочиями выпустить их, отошел, чтобы поесть.

Но через какое-то время они переправят его в больницу для умалишенных. Кто знает, какие жестокости причинят ему там? Возможно, его ждут наркотики, разрушающие мозг.

Гнев заставил его забыть о своей прежней оцепенелой пассивности. Айра боролся, чтобы высвободиться из-под одеяла, скатиться с носилок – он что-то нечленораздельно выкрикивал – и тут почувствовал, как чья-то рука взяла его ладонь и мягко сжала. Он знал эту руку, эту маленькую нежную руку.

Это не могла быть она, никак не могла, правда ведь? Он мог бы посмотреть, чтобы увидеть, она ли это. Но если бы он посмотрел… он знал, что бы он увидел: всего лишь переводчицу. И Ньерцу – того, кто предал его.

Враги.

Незнакомцы. Предатели.

Лучше держать глаза закрытыми, держать эту незнакомку за руку и говорить себе, что это Мелисса.

Аэропорт Сан-Франциско

Выйдя из «Боинга-797», Стивен был до остолбенения удивлен, обнаружив, что его ожидает лимузин – водитель стоял рядом, держа в руках табличку с его именем.

– Вы ждете меня? – спросил его Стивен. – Я Стивен Искерот.

– Да, сэр, – ответил шофер, молодой американский азиат. – Этот лимузин прислан в ваше распоряжение «Западным Ветром», с наилучшими пожеланиями.

Стивен пожал плечами.

– Что ж, тогда поехали.

Он сказал в «Западном Ветре», что увольняется, и все же они присылают за ним лимузины! Может быть, они надеются, что им еще удастся заставить его передумать.

Пусть попробуют. Он не собирается возвращаться. Мертвые животные, плавающие в пруду, эти кошмары, в которые они его послали, в другом мире – и в его собственном. Он не собирался возвращаться. Но не было причин отказываться от возможности прокатиться бесплатно. Возможно, это был избранный Уиндерсоном способ сказать, что он не держит на него зла.

На самом деле Стивену было все равно. Он просто пытался добраться из точки А в точку В, не развалившись на кусочки; а это значило, что он должен был верить в мир, каким тот предположительно должен быть.