Бунтующая Анжелика - Анн Голон

Ее красивые руки были руками служанки, покрасневшими от холодной воды, в которую она их только что окунала, веки и ресницы были у нее как у ребенка, а рот королевы, только сейчас губы чуть вздрагивали тревожно.

— Господин граф, простите меня. У вас власть в руках, а я просто бедная женщина, одинокая и без защитника. Прошу вас не принять в обиду то, что я сейчас вам скажу, но вам не следует ничего ожидать от меня. Я… Для меня это невозможно.

— Но почему же? — жалобно вопросил он. — Ведь вы дали мне понять, что я вам не противен. Может быть, вы сомневаетесь в моей щедрости? Само собой понятно, что вы оставите подчиненное положение. У вас будет уютный дом, где вы будете единственной хозяйкой, слуги, экипаж, если захотите. Все, что потребуется вам и вашей дочке, будет доставляться вам.

— Замолчите, — сухо произнесла Анжелика, — эти вопросы в игру не входят.

Он заставил ее остановиться, задвинув в угол каких-то ворот, чтобы смотреть ей прямо в лицо.

— Может быть, вы считаете меня обезумевшим. Но я должен высказать вам все. Ни одна еще женщина не внушала мне такой всепожирающей страсти, которая охватывает меня, когда я вижу вас. Мне тридцать восемь лет, признаюсь вам, я вел не слишком примерную жизнь. У меня было немало приключений, которыми я не могу гордиться. Но только узнав вас, я понял: со мной случилось то, чего каждый мужчина и опасается, и ожидает, — встреча с такой женщиной, которая покорила его, заставила страдать от ее отказов, одарила бы блаженством, уступив его мольбам, чье иго он готов терпеть, чьи капризы рад исполнять, только бы не потерять ее… Не знаю, что дало вам такую власть надо мной, но я убежден, что до вас я вообще ничего не знал о любви. Были только пошлые развлечения, дешевые забавы. Лишь через вас я смогу познать любовь…

«Если б он знал, чьи уста произносили подобные слова задолго до него, — подумала она. — Король говорил их мне…»

— Неужели вы откажете мне? — продолжал он настаивать. — Ведь вы отнимете у меня жизнь.

Его приятное, любезное лицо привычного посетителя гостиных отвердело. Потемневшие глаза жадно впились в нее. Ему очень хотелось узнать, какого цвета ее волосы, спрятанные под строгим чепчиком, — белокурые, каштановые, рыжие, как у ее дочки, или совсем темные, как можно предположить по смуглой коже ее лица. Губы ее были крепко сжаты, как целомудренно сдвинутые края ракушек.

Он дошел до такого состояния, что, не будь рядом Онорины, которая задрав носик, внимательно вглядывалась в них обоих, насильно сжал бы ее в объятиях и попытался пробудить в ней желание.

— Идемте же, — произнесла она, вежливо отодвигая его в сторону. — Вы, действительно сошли с ума. Я не могу поверить ни одному слову из сказанного вами. Вы знали, конечно, женщин, более блестящих, чем я, должно быть, вы просто хотите посмеяться над моей наивностью, господин королевский наместник.

Никола де Бардань последовал за ней. Он сам сознавал, сколько безумия в его речах. Он не повторил бы их, хотя знал, что говорил правду. Он так любил ее, что готов был потерять голову, мог компрометировать себя, загубить свою карьеру. Он глянул на малышку, уцепившуюся за руку матери, и новая мысль пришла ему на ум.

— Клянусь вам, если у вас будет ребенок от меня, я признаю его и дам ему образование.

Анжелика вздрогнула. Такое обещание… Трудно было успешнее погасить ее пыл. Он это понял и вздохнул:

— До чего я неловок…

Когда они подошли к дому Берна, Анжелика поставила на землю корзину и вынула из-за пояса ключ от боковой калитки. Королевский наместник следил за всеми ее движениями с мучительным восхищением. Она была воплощенная грация. Как бы она украсила любой дом!

— Ваша стыдливость сводит меня с ума. Если бы она была притворной, я охотно взялся бы исцелить вас от нее. Но я чувствую, увы! что она подлинная… Послушайте меня, мне кажется.., да, мне кажется, что я соглашусь на брак.

Она воскликнула:

— Как! Ведь вы же, конечно, женаты!..

— Нет, не женат. Тут вы ошиблись. Не скрою, что с тех пор как мне исполнилось пятнадцать лет, мне совали в руки самых различных наследниц, но мне всегда удавалось вовремя спастись, и я твердо решил дойти до конца жизни холостяком… Но ради вас я готов даже отяготить себя цепями супружества. Если вас отталкивает от меня только боязнь нарушить священный закон, то я уничтожу это препятствие.

Он низко поклонился ей, изящно изогнувшись.

— Госпожа Анжелика, согласны ли вы оказать мне честь назвать меня своим супругом?

Он, положительно, был неотразим.

Отнестись к предложению легко значило серьезно оскорбить его. Она сказала, что потрясена, что не смела и думать о такой чести, но убеждена, что, едва вернувшись в свое роскошное жилище, он пожалеет об этом безумном предложении, которое она не смеет принять. Разделяющее их препятствие, даже если определить его цену, не из тех, какие легко отодвигают в сторону.

— Постарайтесь понять меня, господин де Бардань… Мне трудно объяснить вам причины того, что вы называете моей бесчувственностью… Я много страдала в своей жизни.., из-за мужчин. Их грубость и жестокость нанесли мне такие раны, что навсегда отвадили меня от наслаждений любви… Я боюсь их и потеряла к ним вкус…

— Так дело только в этом? — вскричал он, сразу успокоившись. — Но, милая моя дурочка, чего вам бояться меня?.. Я умею обращаться с женщинами и всегда учтив с ними… Я же не портовый грузчик… Я предлагаю вам любовь джентльмена, моя прекрасная дама… Доверьтесь мне, и я сумею успокоить вас, и вы перемените отношение к любви и ее удовольствиям…

Анжелика уже открыла калитку, втолкнула во двор Онорину и внесла корзину с бельем. Пора было кончать разговор.

— Обещайте же мне, что подумаете о моих предложениях — настаивал королевский наместник, удерживая ее у калитки. — Я всегда исполняю обещанное. Выберите то, что вам лучше подходит…

— Благодарю вас, господин граф. Я буду думать.

— Скажите мне хотя бы, какого цвета у вас волосы, — не отставал он.

— Белые, — отвечала она, запирая калитку у него перед носом…

Мэтр Габриэль поручил Анжелике отнести записку судовладельцу Жану Маниго. Она возвращалась переулком тянувшимся вдоль развалин городской стены, и вдруг заметила, что ее преследуют двое мужчин. Погруженная в свои мысли, она не думала об осторожности, но, войдя в пустынный переулок, прислушалась к шагам.

Она бросила взгляд через плечо, и двое идущих за ней очень ей не понравились. Это были не матросы, шнырявшие по городу в надежде на добычу, даже не портовые лодочники. На них были приличные костюмы горожан, плохо подходившие к скверно выбритым лицам и бегающим глазам. Давнее чутье подсказало ей: «Полицейские…», и она ускорила шаг. Стук каблуков приблизился, и один из мужчин окликнул ее: