Охота на рэкетиров - Ярослав Зуев

— А Бог ее знает. Я думаю, да. Обыкновенно женщины умеют это чувствовать, хотя она и была только совсем юной девчонкой. Все мы были детьми, Бандура.

— Она была красивой?

Атасов грустно улыбнулся.

— Для меня, Бандура, она была самой лучшей девушкой на Земле. Мисс Атасов-78… Ну, так вот. В девятом классе она встречалась с другим парнем, к десятому нашла себе третьего. А я успел убедиться, что интересую ее не более догорающего в пепельнице сигаретного окурка, типа. Мои чувства стали ей известны. Полагаю, ситуация со мной ее даже забавляла. К семнадцати подростковая испарилась, я знал, что от девушки можно добиться большего, нежели права таскать портфель с учебниками. Я хотел ее до зубной боли, но мое желание приносило мне одни сплошные мучения. Тогда я и решил податься в армию, чтобы пробрать ее хотя бы чем-то. Я был чертовски наивен, Бандура, полагая, будто удалюсь гордо, в бряцанье штыков и портяночную вонь, типа, а она еще вспомнит обо мне, смахивая украдкой слезу по вечерам. Проблемы индейцев трогают одних индейцев, Бандура, но я еще не знал этой замечательной истины. — Атасов усмехнулся. — Хуже, чем сам себе сделаешь, никто тебе не сделает. Такая поговорка была в ходу у моего деда, и я получил возможность на практике убедиться в справедливости его слов.

— А как Наташа отнеслась к тому, что ты ушел в армию?

— Никак, типа, не отнеслась. Мой красивый и глупый жест пропал втуне, потому что моего ухода она просто не заметила.

— И вы больше никогда не виделись? — Андрея охватило разочарование.

— В том-то и дело, что нам довелось встретиться. Не забывай о том, с чего я начал. Я начал с боли в яйцах и намереваюсь к ней вернуться. Случилось это гораздо позже. И совсем, типа, в иных обстоятельствах.

— Мой небосклон, типа, — продолжал Атасов, опрокинув очередной стакан, — надолго заволокло серыми нудными буднями. Или серо-зелеными, учитывая окруживший меня хаки. Прошло четыре года, и я позабыл о Наташе. На четвертом, типа, курсе меня пригласили на вечеринку.

— Где ты повстречал ее?

— Не гони лошадей, Бандура, — рассудительно проговорил Атасов. — Вспоминать молодые годы — все равно, что перебирать безделушки из заброшенного лет двадцать назад в чулан чемодана. Это совсем не то, что разыскивать поутру брелок автомобильной сигнализации. Тут спешить не годится, типа. Прошлое не имеет обыкновения истекать. Оно уже состоялось. Так, типа, или иначе. К нему можно возвращаться, или нет, оно один, типа, черт — никуда не денется. И вот что забавно — ты ощущаешь запах, вкус, но ни к чему не в силах притронуться… Ты слышишь голоса, типа, но они — как эхо. И не единого слова не разобрать.

— Так вот, типа. Девчонки у меня не было. В текущий, типа, момент. То есть, мне случалось бывать с женщинами, все, типа, что ты имеешь в виду, судя по твоей похабной улыбочке, я уже познал. Но ни одна меня не зацепила, что ли. То ли девушки были не те, то ли я чересчур переборчив. Некрасивых женщин нет, бывает мало водки, так, кажется, говорят. На вечеринке — я уж, типа, и не помню, в чьей квартире, крутилась целая толпа девчонок, или телок, как мы их называли. У большинства желание закадрить офицера было написано на лбу фосфоресцирующей, типа, краской. В те времена курсанты котировались высоко. Лейтенантские двести пятьдесят рублей — это тебе не сто десять в народном хозяйстве. Сразу — квартира, на худой конец, комната в малосемейке. Мужа одевает армия, плюс паек, так что трать на шмотки, пока харя не треснет. А повезет, так и заграницу вырвешься. И потом, жена офицера, почти всегда домохозяйка. Остальные-то женщины при Союзе в большинстве своем работали. К тому же, если станет грустно, всегда есть, кем вакуум заполнить. Изголодавшихся мужиков под рукой… — Атасов сделал такой жест, словно хотел объять необъятное. — Я никого не хочу обидеть, Бандура, поэтому скажем так, за особую популярность среди дам слабаки с гражданки прозвали нашего брата, молодого офицера, санитаром города. А так это, типа, или нет, не мне судить. Люди, как ты уже убедился, везде встречаются разные.

— И вот, среди прочих леди, Бандура, я увидел свою Наташу. Мою, типа, свечку на ветру. Мечту юности. Время для меня остановилось в тот момент. Звуки, Бандура смолкли. Шум, гам, суета с толкотней, бутылки на столе, запах лука и майонеза от салатов, табачный дым из кухни, все отступило на задний план, а потом вообще померкло, словно изображение на телевизионном экране, если выдернуть вилку из розетки. Я обнаружил ее повзрослевшей, открывшей для себя косметику, чего раньше за ней не водилось. Впрочем, Бандура, в моей школе работала завучем некая Людмила Алексеевна. Так вот, она вполне могла взять любую девчонку за руку, отвести в туалет и окунуть головой в умывальник. За помаду, типа, так что и губ никто подкрашивать не смел.

— Все, Андрюша, казавшееся мне усопшим, возродилось в один миг, и меня как будто заморозило. «Что она поделывает здесь, моя школьная богиня?» — спрашивал я себя, но с ответом, похоже, не спешил.

Атасов тоскливо вздохнул.

— Из ступора меня вывел дебил из второй роты. Я его почти не знал. Оценив мой интерес, дебил ободряюще хлопнул меня по плечу и сказал какую-то похабщину. Что-то, типа, того, чтоб я не вздумал пройти мимо этой давалки. Мол, она обслужила всю их роту, и каждый остался доволен. Я хотел заехать ему по уху, но вместо этого шагнул к ней на негнущихся ногах, пообещав себе, что разберусь с ним позже. После того, как разберусь с самим собой. Он проводил меня приятельским шлепком, но я уже ни черта не слышал. Наши глаза встретились. Сначала она меня не узнала. И не мудрено, Бандура, она не ожидала увидеть меня там, потому что просто позабыла, как четыре года назад Саша Атасов тоже нацепил погоны. Затем вокруг ее глаз появились озорные морщинки, и передо мной, наконец, была она — коричневое школьное платье, комсомольский значок и белый передник я мог легко дорисовать поверх ее нынешнего наряда.

— Потом был вечер, и я, как водится, нарезался. На перекуре мой приятель Владик Рубцов доверительно сообщил мне, что одобряет мой выбор. Я посоветовал ему засохнуть. Он ненадолго обиделся, он ведь, типа, ни черта не знал, но затем, все же, предложил мне не забывать с ней о резинке. «Девчонка что надо, но уж больно много коней гуляло по ее двору. Смотри, Саня — потечет с конца…». Я залепил ему в нос, и он куда-то исчез. С вечеринки мы ушли под руку. Я проводил ее до дома, и поверь, готов был уйти. Мне было двадцать два, а я снова чувствовал себя перепуганным семиклассником. Наташа пригласила меня к себе. «Мои родители уехали на дачу, так что ты можешь остаться…».

— Не помню, как я избавился от форменных брюк, кителя и зеленой рубашки с галстуком. Наверно, сразу за порогом. Мы с ней даже кофе не усаживались пить. Зато ее купальник — зеленый крепдешин с желтой окантовкой по краям — врезался в мою память навечно. Отчего так — сам, типа, не ведаю. Как и того, что он на ней делал. Хотя было начало лета, и день она вполне могла провести на пляже. Советское бикини образца эпохи застоя. Никаких шнурков, исчезающих между ягодицами, никаких ниток вместо лифчика, выставляющих наружу грудь. Продукт дважды краснознаменной, ордена Ленина, фабрики «Красная ткачиха» имени Клары Цеткин… А по мне — не было ничего более прекрасного, Бандура. Две плотные зелено-желтые чашки, с пластиковой сеткой внутри, надежно прикрывали грудь и были так велики, что сгодились бы в производстве подшлемников. Резинка высоких плавок безжалостно врезалась в тело и оказалась настолько тугой, что когда я все же одолел ее и стащил куда-то на колени, она оставила за собою след, похожий на старый шрам. Ее лобок покрывали волосы — черней вороньего крыла, хотя она была шатенкой, совсем как твоя Кристина.

Андрей представил Кристину перед собой, в опущенных до колен трусиках, решительно отправил их на щиколотки и был вознагражден жестоким спазмом в паху.

— Я обнаружил, что кожа на ее ногах гладкая, будто пергамент, типа. Мне показалось, что она тоньше папиросной бумаги и нежнее… — Атасов сглотнул. — Что мы творили, я передать не берусь. Слова приятелей позванивали у меня в ушах, но это мне не помешало. Я имел свою мечту, как только хотел. Я крутил ее, Бандура, будто пропеллер. В общем, она оказалась суппер, тот дебил не соврал. А незадолго до полуночи ее, типа, родители приехали со своей долбаной дачи и принялись ломиться в дверь. Видите ли, папик забыл ключик от домика. У старого дуралея с мозгами давно было не в порядке. Одеваясь, я переплюнул армейский норматив, спасибо курсантской сноровке. И возблагодарил, типа, модельеров, снабдивших армейские брюки пуговицами вместо молнии, ибо я не рисковал прищемить змейкой член, который совершенно не понимал, что, собственно, происходит. Выпьем, Бандура…

— Только я — точно последнюю, — попробовал уклониться Андрей.

— Не зарекайся, типа. Никто из нас не знает, которая у него последняя, и я полагаю это весьма большим благом.