Что было бы, если бы смерть была - Николай Иванович Бизин

дожидаясь) перефразировать своего предсказуемого (находящегося совсем рядом) раздражённого муравья:

– Ты всё спа’ла? Это дело! Так поди же переспи’!

Имелось в виду: переспи’ – наново, поменяй реальность на ирреальность, мир-здесь – на мир-не-здесь; вот так (над-реально) – а не с кем-то соприкоснуться (краснея удушливой волной) гениталиями.

Очень (у него) – выходило кастанедово и доно-хуаново; впрочем (напомню) – самого Карлоса (простите фамильярность) он ещё не читал и даже не слышал о нём… И «вообще» – никуда ехать и встречать Новый год (вот оно, совмещение времён) он не хотел; но – полагал себя должным… Не только за «пересы’п», но и – «вообще».

Но даже за вчерашний «пересы’п» – должным: это и есть власть (учителя над учеником) – как песчинки часов песочных, она хотела то ли перетечь в него, то ли его в себя (постепенно, по частям делая целым) его принять… Так она хотела (так он полагал): всё это не было добром.

Они (разумеется) – оба этого, не понимали.

Не понимали, что падение – это падение: им оно казалось простительным!

Они были правы: когда-нибудь потом – простится. Здесь и сейчас – никогда, даже если не будет ощущения краха.

Эти крахи – они как крохи: будут копиться и соберутся в чёрствую краюху старости. Вот так они зло и выбрали – оба (вовсе его злом не полагая).

«Вы говорите: «Как я могу любить Вас? Я и себя не люблю». Любовь ко мне входит в Вашу любовь к себе. То, что вы называете любовью, я называю хорошим расположением духа (тела). Чуть вам плохо (нелады дома, жара, большевики) – я уже не существую.» (Цветаева).

– Ладно, что тянуть? – сказало бы (им обоим) мироздание, если бы – захотело (и для мироздания нет никаких оснований, кроме простого: я хочу). – Вы оба обречены, расставайтесь поскорей.

Разумеется (даже разумом) – ничего такого произнесено не было. Просто-напросто полчаса ожидания на холоде платформы вдруг съёжились до одного сокращения сердечной мышцы, и пришёл кармический (состоящий из вагонов-перерождений) электропоезд, дабы отправить незадачливых любовников в чудовищной астрал зимнего леса.

По силам ли им такое зрелище? Посмотрим.

Видел ли ты, читатель, декабрьский лес под Санкт-Ленинградом? Причём – не нынешний, окружённый иллюзиями глобального потепления, а тогдашний (то есть раньший) – из настоящего (ещё не преданного) СССэРа?

Скорей всего, нет, зачем тебе? Мало кто по доброй воле отправляется в нижние миры Розы Мира (собирать свои ипостаси)

Да и мои герои – не собирались. Однако – собрались.

Они запрыгнули в один (внешне – совершенно случайно им поданный и двери свои перед ними гальванически распахнувший) вагон: всё же ещё раз спрошу себя: дай Бог памяти, какой это был год?

Пожалуй, предательская реформация Царства Божьего СССР уже началась, но – ещё не развернула себя в полной своей ясности… Скорей всего, год был 87-ой, а вагон был от электропоезда – самый что ни на есть первый.

Действительно: зачем остальные тянуть? Нам сейчас интересны мы.

Потому (когда они вошли) – вагон оказался пуст. Да и отапливался он скверно: время было (даже с учётом опоздания «юного» любовника «пожилой» геологини) раннее и предпраздничное; однако же мироздание (для ещё большей наглядности) – могло бы предложить им одного-двух попутчиков.

Мироздание не сподобилось.

На окнах вагонов (ни зги, сплошной иней) и на пассажирских сиденьях – ни зги, сплошной иней (воображаемый: даже внутри своего тела – холодно).

Они сели. Сиденья (повторю) – троны ледяного царства: она была Маргарита, он – грядущий царь иудейский, которого – распни его! Распни! Причём – проделай это вполне по Аристотелю: в ритме, слове, гармонии…

«По порядку, вслед за только что сказанным, нам следовало бы говорить о том, к чему должно стремиться и чего остерегаться, составляя фабулы, и как будет исполнена задача трагедии.

Так как лучшая трагедия по своему составу должна быть не простой, а запутанной и воспроизводящей страшные и вызывающие сострадания события, – ведь это отличительная черта произведений такого вида, – то прежде всего ясно, что не следует изображать на сцене переход от счастья к несчастью людей хороших, так как это не страшно и не жалко, а возмутительно. И не следует изображать переход от несчастья к счастью дурных людей, так как это совершенно нетрагично: тут нет ничего необходимого, ни вызывающего чувство общечеловеческого участия, ни сострадания, ни страха. Не следует изображать и переход от счастья к несчастью совершенных негодяев. Такой состав событий, пожалуй, вызвал бы чувство общечеловеческого участия, но не сострадание и не страх. Ведь сострадание возникает при виде того, кто страдает невинно, а страх из-за того, кто находится в одинаковом с нами положении [сострадание из-за невинного, а страх из-за находящегося в одинаковом положении]. Поэтому такой случай не вызовет ни сострадания, ни страха. Итак, остается тот, кто стоит между ними. А таков тот, кто, не отличаясь ни доблестью, ни справедливостью, подвергается несчастью не вследствие своей порочности и низости, а вследствие какой-нибудь ошибки, между тем как раньше он пользовался большой славой и счастьем, как, например, Эдип, Фиест и знаменитые люди из подобных родов. Поэтому требуется, чтобы хорошая фабула была скорее простой, а не «двойной», как некоторые говорят, и представляла переход не от несчастья к счастью, а наоборот, от счастья к несчастью, – переход не вследствие преступности, а вследствие большой ошибки или такого человека, как мы сказали, или скорее лучшего, чем худшего.» (Аристотель, Поэтика)

Следует признать, я нашёл фабулу: намекнул, что ангела ждет участь царя; зря я это сделал. Не следует умножать количества (сущности) возможных «будущих», ведь даже я рассказываю эту историю – из одного из них: из того настоящего будущего, что представляется почти единственным и непоправимым… Зря я это сделал.

Тем более, что сделать я ничего не мог.

– Долго ехать? – спросил ангел.

– Минут сорок, – ответила геологиня.

Земной (простите – зимний) кармический (простите – непреклонный, хотя и составной: из одного – нашего – вагона) электропоезд уже набрал более чем приличную скорость; впрочем, всё ещё мимо проносились дома и прочие производственные постройки… Долго ехать? Минут сорок.

А сколько сносок способна в себя поместить (по силам ей в себя принять) любая минута, кто знает?