Темный карнавал (сборник) - Рэй Брэдбери

– Сегодня весь город только и говорит, что о тайном бегстве Чудилы Мартина с мисс Уэлдон, – сказал он. – Никто не знает, где они.

– Да-да, – отозвалась мать, – я слышала, он купил ей дом.

– Я тоже слышал, – подтвердил отец. – Но сегодня я звонил Карлу Роджерсу. И он сказал, что не продавал никакого дома Чудиле. А ведь Карл – единственный в городе торговец недвижимостью.

Рэдни Беллоуз проглотил еще ложку хлопьев и перевел взгляд на отца.

– Нет-нет, он не единственный в городе торговец недвижимостью.

– О чем это ты? – удивился отец.

– Просто я в полночь выглянул в окно и кое-что увидел.

– Что ты увидел?

– Светила луна. И знаешь, что я увидел? Я видел, как по Элмглейдской дороге шли двое. Мужчина и женщина. Мужчина в красивом новом костюме и женщина в зеленом платье. Шли не торопясь. Держась за руки. – Рэдни остановился, чтобы набрать в грудь воздуху. – И эти двое были Чудила Мартин и мисс Уэлдон. А по Элмглейдской дороге не встретишь ни одного дома. Там только кладбище Тринити-Парк. И мистер Густавссон продает могилы на кладбище Тринити-Парк. Он держит в городе контору. Я ведь сказал, что мистер Карл Роджерс – не единственный в городе торговец недвижимостью. Так что…

– А, – раздраженно фыркнул отец, – тебе это приснилось!

Рэдни, склонившись над тарелкой с кукурузными хлопьями, косился на родителей краешком глаза.

– Да, сэр, – вздохнул он наконец. – Мне это просто приснилось.

Постоялец со второго этажа

Harper’s

Март 1947

Он был постояльцем. Каждый день я встречал его за ланчем. Одевался он очень аккуратно, в полосатый костюм из индийского льна, на голове носил соломенную шляпу, хрусткую, как кукурузные хлопья. После ланча он отправлялся в нижнюю часть города к парикмахеру. Тут комбинация: мистер Винески и окна с цветными стеклами в холле у моей бабушки – я любил смотреть через них и видеть на улице разноцветных людей. Они появлялись во многих других моих рассказах: люди пурпурные, люди серые, «китайцы», «индейцы» (за красным стеклом). Так вот, тут у меня скомбинированы постоялец, раздумья, кто он такой, окна с цветными стеклами и наблюдение за тем, как бабушка разделывала цыплят. Соедините все эти метафоры и получите рассказ.

Он помнил, как тщательно и умело, ласкающими движениями, бабушка проникала в холодное взрезанное нутро цыпленка и извлекала оттуда удивительные вещи: влажные, глянцевитые, с мясным запахом кольца кишок, мускулистый комочек сердца, желудок, а в нем зернышки. Как искусно и изящно надрезала цыплячью грудь и пухлой ладошкой обирала с нее медали. Одни из них шли в кастрюлю с водой, другие в бумажку – наверное, бросить потом собаке. За этим следовал ритуал набивки чучела вымоченной и приправленной пряностями булкой, а завершала дело, проворными тугими стежками, блестящая хирургическая игла.

При всех чудесах хирургии, однако, ни одна птица после операции не возродилась к жизни. Цыплят немедленно препровождали в преисподнюю, пытать острым вертелом, раскаленным жиром и кипящей водой, до той поры, пока за праздничным столом не собирались прочие хирурги с грозными скальпелями в руках.

За одиннадцать лет, прожитых Дугласом, он редко сталкивался с впечатлениями более захватывающими.

Чего стоила одна только коллекция ножей.

Будучи не при деле, они покоились в скрипучих ящиках большого кухонного стола. Это был волшебный стол, откуда бабушка – седовласая старая колдунья, однако не злая, с милым, добродушным лицом – извлекала атрибуты для своих магических операций. Для рассекания и исследования цыплят и прочей дичи они представлялись важнейшим инструментом.

Шевеля губами, Дуглас насчитал в общей сложности двадцать ножей различных форм и размеров. И каждый был отполирован так тщательно, что в нем виднелось четкое, хотя и искаженное, отражение рыжих волос и веснушек Дугласа.

Пока бабушка занималась расчленением животных, внуку полагалось вести себя тихо. Стоять по ту сторону стола, вытягивать шею и наблюдать было можно, но не болтать языком: это разрушило бы чары. Когда бабушка трясла над птицей серебряными судками, воображалось, будто оттуда сыплются не соль и пряности, а дробленая мумия и индейские кости, а беззубый рот ее выпевает заклинания.

Пружина любопытства сжималась и сжималась, и наконец Дуглас набрался храбрости ее отпустить.

– Бабушка, а я внутри такой же? – Он указал на цыпленка.

– Как что, детка?

– Как он, внутри?

– Да, примерно такой же, только немного красивей и аккуратней.

– И сам живот у меня больше, – добавил Дуглас, гордый своим животом.

– Да, – подтвердила бабушка. – Больше.

– А у дедушки живот еще больше, чем у меня, бабуля. Он на него локтями может опираться.

Бабушка засмеялась и покачала головой.

Дуглас сказал:

– А Люси Уильямс, с нашей улицы, у нее…

– Помолчи, дитя! – прикрикнула бабушка.

– Но у нее…

– Забудь о Люси! Это другое дело. Помалкивай, и все тут.

– Но почему у нее другое дело?

– Еж иголкою вот-вот болтливый рот тебе зашьет, – отрезала бабушка.

Дуглас тут же отошел, но вскоре вернулся в задумчивости:

– Бабушка, а откуда ты знаешь, что у меня внутри?

– Знаю, и все. Ну, ступай себе.

Дуглас, хмурясь, потопал в гостиную; в голове вертелась мысль о том, многого ли стоят знания, полученные от взрослых, если они ничем не подкрепляются. Взрослые правы, и все.

Звякнул колокольчик.

Сбежав в холл, Дуглас разглядел через стекло парадной двери соломенную шляпу. Злясь оттого, что колокольчик не умолкает, он распахнул дверь.

– Доброе утро, мальчик, а хозяйка дома?

С длинного гладкого лица красно-коричневого цвета на Дугласа смотрели холодные серые глаза. Посетитель был высок и худ, в руках держал чемодан и портфель, под мышкой – зонтик; тощие ладони прятались в теплых перчатках, голову венчала чудовищно новая соломенная шляпа.

Дуглас помотал головой:

– Она занята.

– Я пришел по объявлению. Хочу снять у нее верхние комнаты.

– У нас уже живут десять пансионеров, свободных мест нет, уходите.

– Дуглас! – Бабушка, неспешно пересекшая прихожую, внезапно выросла у Дугласа за спиною и поздоровалась с незнакомцем. – Проходите, пожалуйста. Прямо по лестнице. На мальчика не обращайте внимания.

– Ничего.

Посетитель, не улыбаясь, прямой как палка, ступил за порог. Дуглас следил, как они с бабушкой скрылись наверху, слышал бабушкин голос, объяснявший условия аренды. Стукнул чемодан, бабушка вскоре сошла в прихожую, чтобы взять из шкафа постельное белье, нагрузила его на Дугласа и велела мигом отнести в только что сданную комнату.