Сердце ангела. Рассказы - Уильям Хортсберг

Пикап въехал на мост, перекинутый через небольшую речушку, и остановился.

Когда я проезжал мимо него, то прикрыл лицо одной рукой, закуривая сигарету, но он даже не посмотрел в мою сторону. Он поднял капот и сосредоточенно копался в моторе.

Я доехал до первого холма и остановил машину на обочине дороги. Мне пришлось пройти немного пешком в обратную сторону до места, откуда я мог отчетливо видеть мост и машину Торка.

Капот был по-прежнему поднят, и Торк не отходил от машины. Несколько раз он разгибал спину и настороженно оглядывал дорогу, выжидая, когда она опустеет. Этот момент наступил минут через семь-восемь.

Торк быстро вытащил из кабины сверток и швырнул его в реку. Затем он сел в пикап и направился к Итон-сити.

Я бросился к своей машине и поехал к мосту. Течение было спокойным, и, если Торк даже не снабдил сверток лишним грузом, тот не мог уплыть далеко, но я все же надеялся на его предусмотрительность.

Под мостом я снял шорты. Река была неширокой — футов шестьдесят, не больше — и неглубокой. Вода доходила мне только для груди. Я сделал в воде шесть кругов, переходя от отмели к отмели, пока не наступил на сверток.

Я вытерся парой носовых платков и только после этого, уже в машине, вскрыл сверток. В свертке было две коробки, в которых, сухие и нетронутые, лежали тридцать пять тысяч долларов. Я знал, что одна из коробок когда-то принадлежала Берту Драйеру.

Теперь я ехал на север и по дороге миновал два маленьких городка, пока в третьем не нашел автобусную станцию с автоматическими камерами хранения. Я выбрал ячейку, опустил в щель монетки, захлопнул дверцу и поехал обратно в Итон-сити.

Я склонялся к тому, что полиция в конце концов выйдет на Торка. Он расскажет им, почему он убил Берта Драйера и где выбросил сверток с деньгами. Они прочистят дно реки драгой, но в конце концов прекратят поиски, найдя течение достаточно сильным, чтобы унести сверток.

А тридцать пять тысяч долларов? Пять для меня и тридцать для Ирэн Роджерс?

Я улыбнулся.

Я скажу Ирэн, что близко не подходил к ее деньгам.

Ей будет нелегко пережить это известие, но думаю, что мы в конце концов поладим. Ирэн, я и, может быть, Кейбл.

На меня произвел впечатление их трюк с подставками для панча.

Эдвард Л. Перри

Осечка

Идея принадлежала Тони. Мы только что вышли из мерцалки — я, он и Джейн, моя новая девочка. Мы ухлопали свои последние монеты, а картина оказалась дерьмо. Уже поздно, почти полночь. И нам надо придумать, как добыть башлей. Побыстрее. И тут мы засекаем его.

Он стоит у входа в мерцалку, тараща буркалы на кошечек, которые выходят оттуда. Толстый, жирный жлоб с отвислым брюхом, но одет… убиться можно. Яркий спортивный пиджак и безвкусный кричащий жилет. Ну чистое золото.

Однако увидев его лицо, вы забываете о том, как он одет. Круглая белая лепешка с крошечными бегающими поросячьими глазками, которые в мгновение ока раздевают вас догола. На его верхней губе выступили капли пота, и он поминутно промакивает лоб носовым платком. Когда какая-нибудь кошечка проходит мимо, он болезненно оскаливается и подается вперед, как пес, обнюхивающий кость.

Знакомый тип, я таких пачками видел и догадываюсь, что происходит в их тухлых мозгах. Ему нравятся кошечки, молоденькие, свеженькие, только он не знает, как получить хотя бы одну.

Но вот он замечает Джейн и начинает потеть, будто внутри у него работает плавильная печь. Правда, тут его трудно винить. Джейн сегодня выглядит что надо. На ней белая шелковая юбка, настолько узкая, что через нее хорошо просматриваются ее рельефные бедра, и красная блузка с широким открытым Y-образным воротом. Она чистенькая и аккуратная.

Мы доходим до конца квартала и останавливаемся. Тони вытаскивает чинарик и закуривает. Он кивает в сторону Толстяка.

— Возьмем его, — говорит он.

Мне это не слишком нравится, так я и говорю ему.

— Что с тобой, парень? — удивляется он. — Этот Толстяк не похож на пустышку. Посмотри, как он разодет.

— Мне не нравится его рожа. Выглядит он как Хорн Баг.

— Имеешь в виду этого секс-маньяка? Джека Потрошителя? Брось, о чем ты говоришь? Он просто пытается подцепить девчонку, вот и все.

— Все равно, он мне не нравится, — говорю я.

— Это же настоящий куш, посмотри.

Я уже знаю, что он все равно уговорит меня. У него всегда это получается. Я смотрю на Джейн.

— Как ты думаешь?

— Не знаю, — говорит она медленно. — Мне не понравилось, как он на меня посмотрел. У меня просто мурашки побежали по коже.

Тони сплевывает и швыряет окурок в водосток.

— Слушай, парень. Стал бы я рисковать, если бы не был уверен, что мы справимся с ним. Ну, стал бы?

— Нет… я думаю, нет… — говоря это, я смотрю на Джейн. Она тоже знает, что Тони уговорит меня, и ей страшно. На самом деле страшно. Она побледнела и стоит, переступая с ноги на ногу. Она в этом деле новичок, но сделает все, что я ей скажу. Она выглядит совершенно беспомощной, и мне хочется послать Тони к черту, но у меня не хватает духу. Он подумает, что я сопляк и сдрейфил.

— Уверен, что мы с ним справимся?

— Легче легкого!

Я не смотрю на Джейн, но слышу, как она тяжело дышит. Она берет меня за руку. Ее рука дрожит.

— Ну как, Джейн? — спрашиваю я.

Секунду она колеблется, затем медленно кивает. Но голос ее дрожит.

— Если ты хочешь, Джек. Я сделаю все, что ты скажешь.

Тони потирает руки.

— Отлично. Значит, договорились, а?

— Да, — говорю я, — похоже, что так.

— Действовать будем так: Джейн, иди назад и пусть Толстяк подцепит тебя. Подморгни ему, ясно? Затем ты протанцуешь с ним по улице в ближайший темный переулок. Я и Джек — за вами. Как только вы в переулке, мы подскакиваем, обрабатываем твоего мальчика и все сматываемся. Это просто.

Я вытаскиваю сигарету и закуриваю. Меня всего трясет, но я пытаюсь не показывать этого. Говорю себе, что сам стал девкой с тех пор, как встретил Джейн. Мы обделывали такие дела раньше. Много раз. Никогда ничего не случалось.

— Хорошо, — говорит Джейн слабо, — но обещайте, что вы будете все время рядом. Я его боюсь.

— Будем, детка, — обещаю я и твердо намерен выполнить свое обещание. Она подходит ко мне, поднимается на цыпочки и целует меня на глазах у Тони. Славная девочка.

Прислонившись к фонарю, я смотрю, как она идет по улице, и мне вдруг становится нехорошо. Что-то в этом Толстяке пугает и меня.

Улица уже опустела. На ней только Джейн и Толстяк. Он смотрит, как она приближается, и начинает вытирать свой лоб как сумасшедший. От него просто валит пар. Тони и меня он не видит. Мы смотрим, что она предпримет. Она еще молодая. Шестнадцать. Но свое дело знает. Она останавливается, и некоторое время они стоят, разговаривая. Затем я вижу, как Толстяк вытягивает руку и сует ей палец в вырез блузки. Слышу, как он хихикает, и мне хочется вышибить ему печенку.

— Легче, парень, легче, — шипит Тони, и я соображаю, что начал ругаться вслух.

Этот гад хватает Джейн за талию, и они идут по улице. По тому, как она медлит, видно, что она перепугана до смерти.

— Пошли, Тони, — говорю я и двигаю вперед. Он хватает меня за руку.

— Стой, рано еще. Ты что, хочешь все испортить?

Я заставляю себя расслабиться. Знаю, что он прав. Мы должны ждать. Если Толстяк увидит нас сейчас, все пропало. Я затягиваюсь, как псих, но легче мне не становится. Я уже завелся.

Джейн и Толстяк подходят к переулку в конце квартала и ныряют в темноту.

— Давай! — командует Тони, и ему не приходится повторять это дважды. Мы быстро идем по улице. Мне хочется бежать. Мне холодно. Я просто трясусь. До переулка не меньше сотни миль. Похоже, что мы никогда не дойдем до него.

— Иди нормально, — шипит Тони. — Нормально иди!

Ему легко говорить. Это не его девушка там в темноте.

Время бежит. Я не хочу прийти туда слишком поздно.

В следующий момент полицейский автомобиль выворачивает из-за угла, и два быка выскакивают из него.

— Стойте, вы, двое, — приказывает грубый голос.

— В чем дело, коппер? — интересуется Тони.

— Сейчас узнаешь, парень. Лицом к стене.

— Слушай, коп… начинаю я.

— Пошевеливайтесь!

Что-то в его голосе не оставляет места для спора. Мы подходим к стене здания. Руки вверх, ладони к стене. Бык быстро обыскивает меня. Я чист.

— Где вы были? — хочет знать Грубый Голос.

— В мерцалке. Только вышли. Вшивый фильм.

— Да?

— Ей-богу. Это ведь законом не запрещено?

— Как второй? — спрашивает Грубый Голос.

— Чист как младенец, — докладывает второй бык. — Думаешь, стоит забрать их?

Внезапно я чувствую, что сейчас хлопнусь в обморок. Мои колени трясутся так, что я вынужден прислониться к стене, чтобы не упасть. Я грубый малый. Я не люблю копов. Никогда не любил и не скрывал этого. Но не сейчас. Я думаю о том, что происходит в переулке, и начинаю молиться, потому что до полицейского участка не меньше мили и если они потащат нас туда…