Похищенная синьора - Лаура Морелли

на талию, принадлежала не Коррадо, а Этьену. В другой руке он держал блестящий новенький револьвер из партии британского оружия, спущенного в лес на парашюте. Встав позади девушки, Этьен поднял револьвер и взялся за рукоятку двумя ладонями так, что Анна оказалась в кольце его рук, а мушка револьвера – на линии ее взгляда.

– Я слышал, что ты первоклассный водитель, – шепнул Этьен ей на ухо. – А стрелять ты тоже умеешь?

От него пахло костром, табачным дымом и суррогатным кофе.

– Совсем не умею, – нервно рассмеялась Анна, чувствуя, как шею щекочет его горячее дыхание.

– Тогда позволь тебя научить.

* * *

– Кажется, у нас плохие новости. – Рене, стоя в залитом светом коридоре, держал в руках узкую полоску телеграммы от Жака Жожара.

– Что он пишет? – спросила Люси, пытаясь через плечо Рене разглядеть слова на невесомой бумажке.

– «Приходил Тишовиц из Ведомства охраны произведений искусства, – начал вслух читать Рене; лицо у него было бледное и осунувшееся. – Местные оккупационные власти получила право обыскивать любые музейные хранилища и вскрывать любые ящики с целью изъятия вещей – листовок, например, – предназначенных для участников Сопротивления. Немедленно всё вывозите».

– О боже! – воскликнула Люси и прикрыла рот рукой.

– Нужно выполнить его распоряжение, у нас нет выбора, – вздохнул Рене. – Плохо, если немцы найдут «Мону Лизу», но еще хуже, если они наткнутся на другие ящики, в которых лежат вовсе не экспонаты.

– Но у нас тут слишком много таких ящиков, – сказала Анна подумав об оружейном складе на чердаке. Теперь она хотя бы точно знала, где что находится – помнила инвентарные списки наизусть.

– Да, – кивнул Рене. – Поначалу это казалось отличной идеей – спрятать их среди ящиков с коллекцией Лувра, но теперь они под угрозой, даже в наших спальнях. Нужно вывезти оружие из замка как можно скорее. И я должен предупредить нашего… поставщика, чтобы он больше ничего не присылал до новых указаний.

– А откуда мы получаем все эти вещи? – спросила Анна, хотя не очень-то рассчитывала на ответ.

Рене поколебался, но все-таки сказал:

– У меня есть свой человек в Лувре. Он отвечает за охрану музея.

– Неужели это месье Дюпон?! – ахнула Анна.

Рене вскинул брови:

– Вы что, знакомы?

Анна схватила его за рукав:

– Вы можете связаться с ним? Только он знает, где мой брат!

Рене мрачно кивнул:

– Я могу передать Дюпону сообщение. Но в данный момент наша первостепенная задача – найти новые хранилища для самых ценных произведений искусства, прежде всего для «Джоконды».

Девушка посмотрела в окно на лужайку, покрытую переливающимся в солнечных лучах инеем:

– Кажется, сегодня подходящий денек для велосипедной прогулки.

* * *

Анна, оседлав велосипед, неслась по тропинке. Спина взмокла, несмотря на ледяной ветер. Сегодня ей нужно было совершить как минимум три поездки в лагерь маки и обратно, чтобы переправить листовки и деньги для партизан. В голове лихорадочно крутились мысли о месье Дюпоне, который, как неожиданно выяснилось, был связан с отрядами бойцов Сопротивления.

– Плохие новости, – сообщила Анна, увидев шагающего к ней от костра Этьена.

Он взял у нее рюкзак, и они вместе направились к хижине, сооруженной обитателями лагеря из тонких стволов и веток. Анна подкатила к ней велосипед и прислонила к стене.

– Пришла весточка из Парижа. Немцы получили доступ к музейным хранилищам. Теперь они могут устраивать обыски в любое время. Даже открывать наши ящики с экспонатами.

Этьен присвистнул:

– И забирать себе картины?

– Да, но будет еще хуже, если они найдут другие вещи. Нам нужно срочно все перевезти в лес.

Только сейчас Анна обратила внимание, что площадка вокруг костра, где всегда собирались макизары, сейчас пуста.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Сегодня ты у нас не единственный нежданный гость, – улыбнулся Этьен. – Идем, я покажу.

Анна последовала за ним через неширокую полосу деревьев на другую поляну. Этьен подтолкнул ее к деревянному столу, вокруг которого собрались макизары, и сразу зазвучали со всех сторон радостные приветствия. С дальнего конца длинного стола на нее с любопытством смотрели два незнакомых парня, сидевшие с чашками кофе в руках.

– Знакомься, это Джон и Патрик, – сказала Амели. – Они англичане. Свалились нам на голову сегодня утром.

За столом дружно захохотали.

– То есть плавно спланировали на парашютах, – улыбнулась Амели.

Англичане были в защитных комбинезонах и в шлемах с камуфляжными ветками и листьями.

– Bonjours…[69] – сказала Анна.

– Hello![70] – отозвались они.

– А это Анна, – представила ее Амели. – Мы вам про нее уже успели рассказать.

– Знаменитая леди на велосипеде! – обрадовался тот, которого звали Джон. – Ника Самофракийская, Крылатая Победа! Я прав?

Анна смущенно молчала.

– Мы о вас наслышаны, – продолжал он. – Знаем, как вы увозили «Мону Лизу» из Парижа в тот день, когда его бомбили немцы, и как вы нарочно устроили беспорядок в инвентарных списках в Шамборе, и как теперь переправляете оружие партизанам…

У Анны вспыхнули румянцем щеки.

– На самом деле это только звучит так героически… – проговорила она.

– Не скромничайте! – засмеялся кто-то из макизаров за столом. – Все маки2 вами гордятся. О вас уже даже Шопен теперь знает.

Анна отыскала взглядом Этьена – он стоял у другого края стола. Словно почувствовав ее взгляд, молодой человек посмотрел на нее поверх сложенной чашечкой ладони – прикуривал папиросу, закрывая от ветра огонек спички, – и тепло, дружески улыбнулся.

Анна, переведя дыхание, вновь обратилась к англичанам:

– Вы привезли оружие и боеприпасы?

– Да, мэм, – отозвался тот, что помоложе, по имени Патрик. – Наша задача – усилить сопротивление в этом регионе Франции насколько возможно.

– Хорошо, – сказала Анна. – Вы нам очень нужны.

* * *

Анна старалась унять дрожь в руках, пока юный немецкий солдат поверх ее плеча таращился в аккуратно перепечатанные инвентарные списки, которые она держала. Он стоял так близко, что девушка чувствовала неприятный душок сырости от его грязного кителя и запах немытых волос. Глаза солдата, черные и холодные, как у змеи, скользили взглядом по именам художников, названиям картин, размерам холстов и инвентарным номерам. На вид ему было не больше семнадцати.

Немцы помешаны на канцелярских бумажках, думала Анна. Казалось, единственное, что помогает им сосредоточиться и хоть как-то соображать, не скатываясь в хаос, – это чернильная печать со свастикой на официальном документе, торопливый росчерк старшего офицера или бесконечный перечень произведений искусства в инвентарной книге музея.

Командир что-то сказал юнцу по-немецки, и тот шагнул к ряду ящиков, выставленных Анной и Люси для проверки.

Анна надеялась, что мальчишка со змеиными глазами не заметит, как у нее трясутся руки, пока она будет переворачивать страницы описи. Но