Лев Гумилев: Судьба и идеи - Сергей Лавров

Одна ошибка влечет за собой другую, при этом сохраняется устойчиво, повторяется, дублируется, и даже в по-смертных изданиях 90-х гг. Собственной рукой Льва Николаевича было написано: «Этнология – наука естественная, основанная на наблюдениях и сопоставлении фактов». Там же говорится, что «этнология – географическая наука», изучающая становление этносферы Земли как результат процессов этногенеза в историческую эпоху1017.

Будучи географом, я мог бы порадоваться такому «обогащению» географии, но увы, все это неверно. На такой «поиск» Л.Н. толкало жесткое деление наук на естественные и общественные, доминировавшее в 60–70-х гг. Никак ему было не уйти от этого «или-или», хотя он прекрасно знал известные слова К. Маркса о том, что «впоследствии естествознание включит в себя науку о человеке в такой же мере, в какой наука о человеке включит в себя естествознание: это будет одна наука»1018. Знал и многократно цитировал.

Некогда было Л.Н. следить за сдвигами в нашей философии; не знал он, что академик Б. М. Кедров уже говорил о «промежуточных» науках, куда, кстати, относил и географию. Наряду с естественными и общественными намечался уже и «третий блок» – науки о взаимоотношениях природы и общества.

Все же Л.Н. понимал ущербность «крайних позиций» и искал истину. Сознавая, что все отношения между людьми, в том числе и этнические, носят отпечаток того общества, где они живут, уже в 1975 г. в ответе своему «критику № 1» (А. Кузьмину) как бы нехотя признавался: «Конечно, этнос – не биологическая категория, хотя все люди, составляющие этнос – организмы»1019. А в книге, написанной в 80-х гг., формулировал это точнее: «Этносы – явление, лежащее на грани биосферы и социосферы и имеющее весьма специальное назначение в строении биосферы Земли»1020. Здесь уже и этнология фигурирует в качестве «пограничной области науки».

Это был трудный путь от полуправды к правде, трудный поиск истины, путь к реальной оценке очень сложных явлений и процессов. В 80-х гт. Л.Н. уже не отходит от этих, наконец-то найденных, позиций. В «Тысячелетии вокруг Каспия» этносы фигурируют уже как «биосоциальные коллективы»1021. В беседе с журналистом «Советской Татарии» (1990 г.) на вопрос, чем же является этнос – социальной или биологической величиной, Л.Н. без колебаний отвечает: «Ни тем, ни другим»1022. Это, надо полагать, верно.

Непредвзятые и серьезные философы понимали и ценили этот его путь к истине: «Не замена учения о примате социального развития в истории, а дополнение его бесспорными данными естественных наук – мысль, последовательно проходящая через всю работу», – писали в своем отзыве на книгу Л.Н. «Феномен этноса» (неопубликованную) доктора философских наук Ю. М. Бородай и А. В. Гулыга в январе 1978 г.1023. Но обычно его критиковали люди другого уровня.

Когда я собирал эти очень противоречивые высказывания Л.Н., то против многих ставил заметку: «Гумилев против Гумилева», и это было тоже верно; «поздний», многое понявший куда глубже Л.Н., против «раннего» – задиристого, уязвленного неравенством возможностей с Академиком.

В самой главной его книге развернутое определение этноса находим лишь на 96-й странице, и звучит оно так: «Этнос – коллектив особей, выделяющий себя из всех прочих коллективов. Этнос более или менее устойчив, хотя возникает и исчезает в историческом времени. Язык, происхождение, обычаи, материальная культура, идеология иногда являются определяющими моментами, а иногда – нет. Вынести за скобки мы можем только одно – признание каждой особью: «мы – такие-то, а все прочие – другие»1024.

Это выделение характерно для всех эпох и стран: эллины и варвары; китайцы (люди Срединного государства) и ху (варварская периферия); арабы-мусульмане и «неверные»; европейцы-католики и «нечестивые» (в том числе греки и русские); православные и «нехристи» (включая католиков) и т. д.1025. Контрастность «этноцентризма» никуда не ушла, не исчезла и в наши дни, как бы странно не выглядели сегодня предыдущие стереотипы. Не на бытовом, а, так сказать, на научном уровне. Сравнивая по итогам эмпирических исследований азиатов и граждан США, авторитет из Гарварда профессор Л. Кольберг приходил в 60-х гг. к странному выводу о «низком моральном уровне» азиатов. В 90-х гг. японский психолог доктор М. Кобояши ставит это утверждение под сомнение: «Почему же тогда Япония гораздо лучше выглядит по уровню преступности, чем западные страны?» Японский психолог считает, что все дело в том, что в Европе эгоизм отдельного человека перевешивал коллективное, в Японии – социальные связи с другими людьми оценивались приоритетнее, чем личные1026.

У С. Хантингтона есть фраза, которую наверняка мог бы сказать и Л. Гумилев: «В бывшем Советском Союзе коммунисты могли стать демократами, богатые бедными и бедные богатыми, но русские не могут стать эстонцами, а армяне – азербайджанцами»1027. Конечно, все не так просто. Это признавали и Л.Н., и его оппоненты: «Этническая принадлежность – не ярлык, – писал Л.Н., – а релятивное понятие... Так карел из Калининской области в своей деревне называет себя карелом, а прибыв в Ленинград – русским; для того, чтобы казанский татарин объявил себя русским, ему нужно попасть в Западную Европу или Китай. Там, на фоне совершенно иной культуры, он назовет себя русским, прибавив, что, собственно говоря, он татарин. А на Новой Гвинее он же назовет себя европейцем»1028.

Но то же самое писал и Ю. В. Бромлей: «Попав в Японию, белорус на фоне совершенно иной культуры назовет себя сначала русским, прибавив затем, что он, собственно говоря, белорус. А на Новой Гвинее он же назовет себя европейцем»1029. Совпадение, как мы видим, дословное, но такие совпадения его огорчали.

Оба ученых писали и о стереотипах поведения. Л.Н. понимал под этим «навыки быта, приемы мысли, восприятие предметов искусства, обращение со старшими»1030. Любимый его пример на лекциях: трамвай, куда заходит пьяный... Оказывается, все, даже люди одной расы – русский, немец, татарин, кавказец – отреагируют по-разному. Русский скажет: «Кирюха, ведь тебя сейчас заметут, смывайся...» Ему жалко человека. А немец остановит трамвай тормозным краном и вызовет милиционера. Кавказец, услышав непристойные выражения, развернется и даст в зубы. Татарин посмотрит с отвращением, промолчит и отойдет.

Любил Л.Н. рассказывать о разговоре Тура Хейердала с людоедом. Путешественник удивлялся каннибализму, а абориген – тому, что в Европе убитых на войне хоронят, а не едят.

Сюда же относит Л.Н. и разное восприятие времени. Он видел чукчей, которые не могли ответить на вопрос, сколько им лет, так как считали такой счет вообще бессмысленным. Из работы над «Степной трилогией» он хорошо знал «самооценку» Китая: мы – «Срединная империя», мы – «посредине Поднебесной»; а все остальное – периферия, весь отсчет событий в мире следует вести по нашим правилам, по смене наших династий. Эти «самооценки», такое осознание «себя в мире» не ушли в прошлое. «Карты ментальности», составленные недавно школьниками Канберры в ответ на вопрос о географии современного мира, отличаются тем, что Австралия для них – всегда в центре, а «остальной мир» – на периферии, вокруг нее.

Есть и мелочи, например, детали одежды, которые воспринимаются по-разному разными этносами. Воздавая должное заслугам одного государственного деятеля VII в. до н. э., Конфуций писал: «Если бы не он, все мы стали бы носить халаты с полой налево» (т. е. переняли бы обычаи кочевников, вторгавшихся тогда в Китай)1031. Для современников Конфуция в Европе – древних греков это было вообще не важно: можно и так, и так.

В 1985 г., когда немного утихли споры вокруг этногенеза и осела «пыль», появилась статья за подписью Константина Иванова, в которой сравнивались основные позиции Учителя и Ю. В. Бромлея1032. Кроме отмеченного выше «совпадения», одинаковыми оказались подходы еще к нескольким вопросам: иерархичность этнических систем; генезис этнических таксонов; особая роль географической среды в этногенезе1033.

Почему статья пошла за одной подписью, я не мог вспомнить, но у меня в архиве остался ее черновик за двумя подписями – Л.Н. и К. Иванова. Дело в том, что Л.Н., конечно, огорчали многие «совпадения» с Академиком. Он жаловался, что «имел много неприятностей и обид, но теория этногенеза была... приписана академику Ю. В. Бромлею, цитировавшему положения автора без отсылающих сносок»1034. За эту свою обиду Л.Н. очень хотел отомстить. Сделал он это своеобразно; в упомянутом черновике статьи говорилось: «Мы употребляем выражение «этнограф», когда речь идет о Ю. В. Бромлее, и «этнолог», когда подразумевается Л. Н. Гумилев». Страшная месть?!