Возвращение. Танец страсти - Виктория Хислоп

Весь следующий день они собирали оружие, брошенное итальянскими войсками. Другим было приказано стеречь пленных, и Антонио обрадовался, что их избавили от этой обязанности. Он не верил, что Франсиско сможет относиться к ним по-человечески. Да и он сам тоже, говоря по совести.

С этого момента ими овладела ярость. Друзья не нуждались в дальнейших напоминаниях, что они сражаются за правое дело. Хотя об этом уже и так было прекрасно известно, брошенное оружие и амуниция, которую они собрали, лишь подтвердили, что Италия нарушила соглашение о ненападении, которого придерживалась вся Европа. Это решение — не вставать ни на чью сторону во внутреннем испанском конфликте — уже попрали несколько стран. Документы, которые попали в руки республиканцев, подтвердили вероломство политиков. К тому же трофеи, взятые республиканцами, стали для них большим подспорьем. Они нуждались в любой поддержке, какую только могли получить.

Когда сражение при Гвадалахаре кончилось, они вернулись в Мадрид. Если солдаты жили неподалеку и у них были семьи, им разрешалось поехать домой в отпуск. Для Антонио и Франсиско и речи не могло быть о том, чтобы вернуться в Гранаду. Город находился в руках националистов, поездка домой неминуемо обернулась бы арестом.

Они остались в Мадриде, чтобы помочь укрепить баррикады. Хотя защитить город от атаки с воздуха было непросто, защитники поставили задачу превратить столицу в настоящую крепость. Много дней Антонио с Франсиско возводили стены из промокших под дождем мешков с песком, похожих на огромные округлые булыжники. Многие городские здания с выбитыми взрывом окнами сейчас напоминали медовые соты. Они были неизменным напоминанием о том, что Мадрид еще держится, даже если войска Франко и продвинулись по всей стране.

Антонио и Франсиско очень не хватало Сальвадора. Их дружба держалась на его сдержанном влиянии, его гибель оставила огромную пустоту в их сердцах. После стольких лет заботы о нем их раздавила собственная неспособность защитить друга от вражеской пули. Они не знали, куда забросит их судьба в следующий раз, их иллюзии развеялись. В рядах левых произошел раскол, и Франко воспользовался отсутствием единства.

— Проблема в том, что не хватает сплоченности, нет цельного ядра, — с тревогой заметил Антонио. — На что нам надеяться?

— Но если у людей есть твердые убеждения, у марксистов или коммунистов, почему они станут от них отказываться? — спросил Франсиско. — А если и так, будут ли они продолжать воевать?

— Вокруг масса увлеченных людей, — ответил Антонио. — Даже если они и не ярые республиканцы. Многие готовы сражаться. Но пока наши лидеры не придут к соглашению…

— …мы будем топтаться на месте, — закончил Франсиско. — Мне начинает казаться, что ты прав.

Хотя теперь милицейские бригады были объединены в Народный фронт, среди противников Франко возник раскол. Войскам Франко, казалось, оказывали все большее сопротивление, но среди простых коммунистов, анархистов, марксистов и остальных политических партий ширились распри, клевета и разногласия. Антонио страстно желал, чтобы лидеры каждой группы увидели, что единственный путь к победе — единство, но с каждым днем возникали все новые и новые разногласия и противоречия.

Глава двадцать шестая

Путешествие Мерседес подходило к концу, приближалась Мурсия. Она выглянула в окно и вспомнила родителей. Сеньор и сеньора Дуарте не разговаривали все шесть часов поездки, и девушка решила, что такие враждебные отношения между супругами были совершенно несвойственны Конче и Пабло. Даже если родители и спорили, царившая в доме атмосфера всегда была теплой.

Анна большую часть поездки проспала.

В Мурсии, как и в других городах, люди дошли до того, что вымаливали подаяние на улицах, но они протягивали руки к таким же нуждающимся беднякам. Когда Мерседес и семья Дуарте спустились со ступеней шаткого старого автобуса, на котором они приехали, девушки заметили старика, играющего на трубе. Возле него танцевала собачка.

— Посмотри, Мерседес! — Анна восхищенно потянула Мерседес за рукав. То, что они увидели, послужило им небольшим утешением. — Какая хорошенькая, но смотри, какая она тощая…

Глаза собаки были такими же печальными, как и глаза ее хозяина. И вид этого дуэта, на первый взгляд такого очаровательного, вызывал жалость. Пары монет, брошенных в лежащую перед ними шляпу, было достаточно, чтобы не умереть с голоду, но несколько людей задержались, чтобы посмотреть представление.

— Я не могу думать ни о чем, кроме еды, — пожаловалась Анна. — Единственная часть тела, которую я чувствую, — это желудок.

Ее ноги и спина затекли от долгого сидения.

— Интересно, когда мы сможем поесть?

В магазинах можно было достать продукты, но семья Дуарте хотела быть уверенной, что денег хватит хотя бы на некоторое время. Сеньор Дуарте несколько недель назад снял с банковского счета все деньги, и сейчас невозможно было предположить, насколько их хватит. Он держал свой кошелек плотно застегнутым.

Хотя создавалось впечатление, что они готовы поделиться с Мерседес последним, девушка часто испытывала угрызения совести. Кроме своей компании и разговоров (девушка прекрасно понимала, что Анна привязалась к ней) она мало что могла предложить взамен. У нее давным-давно закончились деньги.

Анна с Мерседес пошли прогуляться, пока сеньор Дуарте искал, где им остановиться. Они бродили по улицам, и Мерседес неотступно преследовал образ танцующей собачки в гофрированном воротничке. Внезапно она поняла, как можно заработать, даже если сама мысль об этом приводила ее в трепет. Если она найдет аккомпаниатора, то сможет танцевать, а если кто-то заплатит, то она хоть чем-то отблагодарит семью Дуарте и перестанет быть для них обузой.

Сначала они зашли в одно из кафе на площади. Как и во всем городе в этот час, там царило запустение. Многие молодые люди уехали, чтобы вступить в ряды милиции, поэтому создавалось впечатление, что исчез целый общественный слой. Хозяин бара, мужчина средних лет, оказался довольно общительным. Вечером у него все же ожидался наплыв клиентов, и он готовился к их приходу. Выпивки, к счастью, хватало, а люди продолжали много пить. Дела шли неплохо. Он улыбнулся двум вошедшим девушкам.

— Чем могу помочь? — спросил он.

— Мы бы хотели у вас кое-что спросить, — дерзко начала Анна. — Моя подруга хочет танцевать. Она может выступить у вас?

Бармен перестал вытирать бокалы.

— Танцевать? Здесь, в кафе?

По его реакции было понятно, насколько необычна для него просьба, несмотря на то что по этим деревянным половицам ступали величайшие местные танцоры. На стене за баром даже висела подписанная фотография известной bailaora по прозвищу La Argentina.