Оружие юга (ЛП) - Гарри Норман Тертлдав

Идти с выбранной самим скоростью, а не под дробь барабана, было достаточно приятно. Табак, вперемежку с кукурузой, рос островками по сторонам дороги, вдоль леса из сосен и кленов. Серые конфедеративные белки мелькали в ветвях деревьев. Коделл закрыл глаза и остановился в середине дороги. Когда-то он ушел далеко и увидел так много всего страшного, о чем никогда не думал, когда он отправился в Рэйли, чтобы стать солдатом; но он также увидел и чудеса столиц двух стран. Теперь он был дома и в безопасности. Осознание этого впиталась в него, теплое, как солнце, которые ласкало его голову. Ему хотелось никогда не покидать Нэш снова.

Он пошел дальше. После очередной мили или около того, он заметил черных, занимавшихся прополкой табака в поле. Они не обратили на него внимания. Их головы были наклонены вниз, поглощенные работой. Мотыги поднимались и опускались, поднимались и опускались - не быстро, но с постоянным темпом, чтобы закончить работу вовремя и чтобы надзиратель был доволен - вечный темп рабов.

Он сам уже привык к быстрому ритму. Он также вспомнил, о мужчинах их Ривингтона и то, что он видел в самой Ривингтоне, о рабах, которых заставляли работать такими темпами. Но зачем? Работа все равно будет сделана, в любом случае. Неторопливость тоже была частью возвращения домой. А что касается неторопливости в армии, он сам кричал на Непобедимых Кастальцев на марше, подгоняя их. Он добрался в Нэшвилл в конце дня. Клены и мирт выстроились в тени дороги - вот и первая улица небольшого городка. Хотя он родился и вырос в Касталии, Коделл провел большую часть своей взрослой жизни здесь: в округе и близлежащих фермах хватало достаточно детей, чтобы учитель был полностью занят.

Но каким маленьким местечко выглядело теперь, когда он увидел его снова, после своих путешествй! Хорошо брошенный камень долетит из одного конца Нэшвилла в другой. Даже нет отеля: так, небольшой домик для приезжих, поскольку железная дорога прошла мимо города. Старый Рэфорд Лайлс зашел в почтовое отделение, располагавшееся в его магазинчике на углу Первой и Вашингтона. Почта… Коделл вспомнил обещание, которое он дал Молли. Он вошел. Колокол над дверью звякнул.

Бакалейщик посмотрел поверх оправы своих очков.Улыбка осветила его морщинистое лицо. "Хорошо, что ты снова с нами, Нейт! Расскажи о войне."

Грязно, скучно, голодно, страшнее любого кошмара. Как объяснить все это нетерпеливо ожидающему старику, представляющему себе картины доблести и славы? Вот так сразу Коделл наткнулся на проблему, которая была так же неразрешима, как квадратура круга. "Как нибудь в другой раз, мистер Лайлс," сказал он мягко. "А сейчас скажите, есть ли у вас какая-либо писчая бумага?"

"Есть, конечно," - ответил продавец. "Взял немного несколько месяцев назад, и нельзя сказать, что ее так уж быстро разбирают. Есть и конверты, если они вам нужны." Он снова посмотрел поверх очков на Коделл, на этот раз лукаво. "Вы нашли себе возлюбленную в Вирджинии?"

"Нет," - Коделл покачал головой, отвергая саму такую идею, независимо от того, сколько раз он спал с Молли Бин. Товарищ, друг, секс-партнер все это конечно. Но возлюбленная? Если бы она была его возлюбленной, сказал он себе, он бы привез ее в Нэшвилл. Он попросил карандаш, чтобы написать ей письмо о том, где он находится.

"Есть деньги, чтобы заплатить, или мы будем иметь, что-то вроде обмена?" По его тону, Лайлс ожидал последнее. Его очки для чтения увеличивали глаза. Они сделались еще больше, когда Коделл достал монету в одну унцию золотом. Тот стучал ею о прилавок, кусал, взвесил ее на аптекарских весах. "Черт, настоящее," - отметил, когда был удовлетворен в конце концов. "Сейчас прикину, сколько же это будет. Это где-то около двадцати золотых долларов, а? Точнее, это девятнадцать и три четверти, правильно?"

Коделл уже сделал расчет. "Совершенно верно, мистер Лайлс."

"Вот и хорошо. Подожди. Я сейчас схожу за деньгами." Бакалейщик переместился в заднюю часть магазина, где ненадолго задержался. Он вышел, наконец, с золотым десятидолларовым орлом и достаточным количеством серебра, чтобы набрать остальные девять долларов сдачи. "Не даю тебе салфетки для задницы, которые правительство называет деньгами, но за золото, ты и сдачу получаешь золотом."

"Спасибо." Коделл толкнул две серебряные и десять центов назад к нему. "Дайте также почтовую марку, пожалуйста." Получив от Лайлса все необходимое, он написал имя Молли Бин на конверте, с запечатанной запиской внутри. Лайлс понимающе улыбнулся, когда увидел имя адресата. Коделл был уверен, что так и будет, но это почему-то раздражало его меньше, чем он ожидал.

"Господа." Роберт Ли поклонился, войдя в кабинет на втором этаже бывшей таможни.

"Генерал Ли." Двое его коллег, уполномоченные Юга, поднялись со своих мест, чтобы ответить тем же. Ли был поражен тем, насколько странно они выглядели, стоя бок о бок. Вице-президент Стивенс был маленьким и худым, с серыми трезвыми глазами; государственный секретарь Бенджамин был высоким, дородный человеком с черными волосами, хотя был на год старше Стивенса и только четырьмя годами моложе Ли. Со своей обычной мягкой улыбкой, утверждающей, что он знал о делах государственных больше, чем все присутствующие. Он сказал: "Подходите к нам, генерал. Наши федеральные коллеги, как видите, еще не прибыли." Ли сел в кресло из зеленого сукна и откинулся на его спинку. Бумага для заметок, ручки и чернильница были наготове, но он хотел бы попросить принести сюда еще и карту.

Капитан конфедерации, командир вооруженной охраны федеральных комиссаров, шагнул в комнату Кабинета министров. "Почтенный Уильям Сьюард, госсекретарь США," - заявил он. "Почтенный Эдвин М. Стэнтон, военный министр США ". Вежливый нейтралитет сменился неприязнью. "Генерал-майор Бенджамин Ф. Батлер."

Трое северян зашли. Ли, Бенджамин и Стивенс встали, чтобы поприветствовать их. Как они заранее решили, они обойдутся поклоном перед эмиссарами Линкольна, чтобы избежать рукопожатия с Беном Батлером.

Одна из бровей Сьюарда выгнулась, когда он слегка поклонился в ответ, но он ничего не сказал. Будучи уроженцем Нью-Йорка, он выглядел типичным янки из Новой Англии, внушительной внешности - в особенности величественный нос, который доминировал на его удлинненном тонком, бритом лице. Стэнтон был моложе, ниже ростом, тучнее, с густой курчавой бородой и энергичным взглядом. Ли подумал, что он больше похож на дорогостоящего адвоката, чем на члена Кабинета министров.

Бен Батлер пришел в мундире генерал-майора Союза, туго натянутом на своем коротком, тучном теле. Его усы, свесившиеся вниз по углам губ, напомнили Ли моржа. Его дряблые щеки провисли, под глазами мешки - мешки большие и темные. Бахрома обрамляла лысую голову на жирной шее. Даже веки были опухшими. Но глаза, наполовину скрытые ими, были острыми, темными и расчетливыми. Он не был профессиональным военным, что и показал в ряде случаев, но тем не менее не выглядел и шутом в мундире. До войны он был даже более известным юристом, чем Стэнтон. Федеральные комиссары сели за стол из красного дерева вместе с их южными партнерами. После пары минут вежливого разговора, в ходе которого конфедератам удалось избежать говорить непосредственно с Батлером, Сьюард сказал: "Господа, может начнем рассматривать те разногласия, что лежат между нашими правительствами?"